– Никаких вопросов.
Киндер присел на корточки, принюхался в надежде уловить среди окружающей вони запах разлагающейся плоти; бесполезно, если он и был, то уже не отделялся от остальных миазмов. Попросив волонтеров отойти, он снова по всем правилам сфотографировал пакет и, как и в прошлый раз, сделал аккуратный надрез на боку, ниже горлышка.
Из пакета высунулись спрессованные тряпки.
– Одежда, – сказал один из волонтеров. – Не жертвы, нет?
Оперативник расширил разрез, и под ноги им вывалилась кипа обносков, рваных и не очень, разного размера и цвета; потрепанные, не слишком чистые, но без бурых пятен, даже, при визуальном осмотре, без брызг. Вся одежда была мужской. По небольшой кучке собравшихся людей прокатился вздох – не то облегчения, не то разочарования.
– Изымем на всякий случай, – неуверенно проговорил Киндер, глядя на тряпки. – Вдруг на них кровь была, а потом в холодной воде простирнули. Пусть будет.
– Это не относится к делу, да? – уточнил разговорчивый волонтер.
Неопределенно пожав плечами, оперативник выпрямился и отправился звонить следователю, чтобы тот написал поручение на осмотр для изъятия вещей.
Вечером, когда на смену копателям-волонтерам заступили обитатели свалки, сотрудники уголовного розыска решили обсудить действия в случае провала: то есть если по истечении десяти суток административного ареста труп не будет найден.
– Там еще копать до холодов, – мрачно сообщил Кимиров, жуя остывшую сосиску в тесте, купленную по дороге в РОВД. – Можно было бы экскаватором раскидать, проще бы пошло.
– Ага, и повредить и без того расчлененное тело. Кстати, сегодня в прокуратуре был, слышал, что копать надо интенсивнее.
– Пусть идут и копают.
– Без шуток, времени осталось мало, а Воронин вполне себе может дернуть за границу к родственникам.
– Почему его не закроют? – поинтересовался молчавший до того Симонов. – Заключили бы под стражу хоть на пару месяцев.
– На основании чего?
– Так он же явку написал.
– Как написал, так и откажется, – наставительно сообщил Муфаев. – А больше крыть нечем. Пока труп не найдем, Воронина к нему не привязать.
– А почему выводку не сделали, чтобы он показал, где прятал пакеты? – Симонов имел в виду проверку показаний на месте, когда преступник, находясь на описываемой им в допросе территории, действиями подтверждает то, что говорил ранее, и это фиксируется в протоколе и фото- или видеосъемкой.
– Так он не помнит ничего. Сказал, бросал куда попало. Когда мы уже все эти пакеты найдем, тогда и Воронина повезем: будем тащить на конкретное место и говорить: указывай сюда – и фотографировать. Так получится, что он полностью подтверждает результаты наших поисков. А так сам посуди, он сейчас на свалке одно место покажет, а пакет найдем в другом – нестыковка.
– Да найти бы уже хоть один, – с досадой бросил Кимиров. – Мне кажется, бомжи уже подозревают, что мы просто свалку перед закрытием вспушиваем, чтобы потом лучше реагенты заливались. Или как они там мусор перерабатывают… Ладно, я погнал домой.
– А я на грабеж, – вздохнул дежуривший сутки Муфаев. – Кстати, насчет выводки: сегодня Леха полностью сопровождал проверку показаний Дурина по кражам, вернулся и дышал огнем. Сказал, что под конец хотел с него «браслеты» снять и отпустить, так их следак достал.
– Да ладно, – удивился Кимиров. Палеев всегда был олицетворением спокойствия и добродушия и даже с самыми неприятными людьми ухитрялся находить общий язык, а уж с коллегами был образцом терпения. – А кто выводку проводил?
– Следак новенький, нам его еще не представляли. Только институт окончил, сразу в следствие, без практики, без соображения. В адресах и сам путается, и Дурина запутал, так Леха отобрал у него список, где хаты бомбили, и дальше сам уже повел. Дурин в туалет по-маленькому захотел – так этот долдон говорит, сначала следственное действие, потом все остальное. Конвой боится, что их щас обмочат, одна рука-то свободна у вора, Дурин нервничает, начинает уже про кражи сочинять, чтоб быстрее, с допросом не стыкуется…
Киндер слушал, чуть ли не открыв рот.
– Следак сначала не видел, что путаница, – продолжал Муфаев, – потом допер, когда Дурин сказал, что телевизор из окна выкинул и сверху выпрыгнул. Ну начал орать, понятно. Палеев говорит – да ты все равно на видео не фиксируешь, просто фотографируй его, как он на окна нужные показывает да на двери, потом подписи сочинишь, какие надо! Тот уперся – «не положено». Тут еще Дурин из вредности, что в туалет не пускают, начал «левые» окна показывать…
– А следака не учили, что надо контакт налаживать и с обвиняемым тоже? – печально спросил Симонов. – И вот как дела раскрывать с такими персонажами? Я ведь этого Дурина лично вел, он весь расклад мне дал, все в цвет. А теперь он упрется, и все заново.
– Да не упрется, – махнул рукой Муфаев, – Леха разрулил. И помочиться разрешил, и сигареты всем дал. Правда, следака на на три буквы послал, теперь разбираться будут, но то пусть Хоминов решает… А что ты сам не поехал, кстати? Ты ж больше в теме.
– В прокуратуру вызвали. По Журкаевой. Не знали, вернусь или нет, – хмыкнул оперативник.
– И как обошлось? – заинтересовался Кимиров, по верхам слышавший об этой ситуации: гражданка Журкаева была заявительницей по делу о квартирной краже, и изначально все шло по привычной схеме, пока женщина не стала на голубом глазу обвинять Симонова в похищении у нее крупной суммы денег во время осмотра места происшествия. Она утверждала, что деньги лежали в секретном месте – «он знает в каком», – а Симонов является пособником наведывавшегося ранее вора: мол, тот не успел все прихватить, а сотрудник полиции довел дело до конца. Полнейший абсурд, однако Журкаева отправилась с такими заявлениями не только в дежурную часть РОВД, но и в прокуратуру, и в следственный отдел Следственного комитета; вроде бы даже в ее папке для документов видели распечатку скриншота с сайта приемной президента. Любую жалобу, даже самую неадекватную, необходимо рассмотреть; а если заявление подано на конкретное лицо, в данном случае – на Симонова, – также обязательно приложить к ней опрос данного лица. Журкаева была очень активной, и оперативника так же бодро принялись вызывать для дачи объяснений в дружественные ведомства.
– Да обошлось, – весело фыркнул Симонов. – Она, оказывается, в дурке на учете состоит. Я сомневаюсь теперь, была ли у нее вообще кража. И представь такому случиться, ее накрыло прям при помощнике прокурора: начала орать, что все заодно и помощник тоже к ней лазил, всех надо пересажать. Тот с чистым сердцем меня и отпустил, а жалобу списал. Или что они там делают. В общем,