– Там труп! – выдохнул тот. – Женский! Я руки спустился сполоснуть, мы мясо жарим… А там она! Плавает! Синяя!
Юков с Шоминым переглянулись.
– Показывай, – велел следователь.
Петра Воронина выпустили в положенную дату, в девять поутру; щурясь на солнце, он полной грудью вдохнул непривычно прохладный для июля воздух, свел лопатки, выпрямляя спину, и оглядел себя. Вещи следовало или выбросить, или немедленно отправить на три сеанса в стиральную машинку, да и ему самому неплохо было бы постоять под душем, по ощущениям – пару-тройку часов. Он отряхнул джинсы и аккуратно сложил вчетверо копию постановления о своем аресте, чтобы сунуть ее в карман.
– Опять придется в комитет кататься, – угрюмо проговорил стоящий на крыльце отделения розыска сержант Мякин, глядя, как Воронин пружинистым шагом направляется к выходу из РОВД. – Жди заяв.
– Покатаемся, – равнодушно ответил Муфаев, затягиваясь дымом сигареты. – Первый раз, что ли…
– Да надоело.
Мякину последнее время тотально не везло. Не успела закончиться эпопея с написанным на него заявлением о превышении должностных полномочий в баре «ПИр ВОвремя», где сержант сначала протер пол лицом одного из посетителей, а потом пристегнул второго наручниками к высокому барному стулу и отказывался пустить парня в туалет по-большому, как «прилетела» следующая жалоба: Мякин, выехав на место происшествия, разбил айфон одного из малолетних нарушителей, когда тот решил снять полицейского на видео. Этот эпизод изрядно подпортил ему нервы, но только наступило затишье, как снова здравствуйте: заявление от супружеской четы Паданиных, причем уж в этом случае сержант был совершенно не виноват. Теща Паданина вызвала наряд полиции, заявив на зятя, поскольку тот, выжрав литр неустановленного вещества, принялся гонять по квартире своих домочадцев, в процессе чего расколотил кулаком зеркало, крича, что зло множится, и побежал на балкон бить стекла. Супруга попробовала его успокоить, но Паданин засадил ей в глаз, схватил за шиворот и стал пытаться выкинуть из окна. Приехавший на вызов о покушении на убийство Мякин, увидев несущегося на него дюжего мужика с окровавленными кулаками, поступил, по сути, верно: проорал, что он из полиции, сделал подсечку, сел на грохнувшегося на пол Паданина сверху и зафиксировал руки наручниками. Беда была в том, что, падая, мужчина сломал запястье, а сержант это запястье еще и защелкнул «браслетом» и, когда оно раздулось до невероятных размеров, внимания не обратил. Паданин был грузчиком и единственным работающим человеком в семье; разумеется, о работе пришлось на время позабыть, с гипсом много не нагрузишь. Грех за случившееся возложили на Мякина.
– Ты о злодее с переломом? – уточнил Муфаев. – Вообще забей. Нечего было ханку бидонами жрать. А этот кекс сто процентов жаловаться не будет.
– Почему так думаешь?
– Чуйка. Да и пока сидел, не написал, а сейчас у него дела поважнее будут.
Оперативники провожали Воронина взглядом, пока тот не скрылся в предбаннике РОВД, где стоял турникет.
Мобильный телефон Петра разрядился, но он был уверен, что мать знает время его выхода и приедет за ним; так и получилось: напротив ворот РОВД через дорогу уже была припаркована серебристая «Нексия». Воронин невольно залюбовался матерью: стройная, в белоснежном брючном костюме, она неотрывно смотрела на здание полиции и оживилась, замахала рукой, увидев сына. Перебежав дорогу, Петр поблагодарил женщину, предупредив:
– Меня не обнимай. Очень плохо пахну.
– Скорее садись, – заторопилась Инга Давыдовна. – Сейчас доедем максимально споро. Мыться, переодеваться. – Она быстро обогнула машину, села за руль; Воронин с облегчением уместился рядом, откинулся на спинку сиденья. – С твоей работы чуть ли не в прокуратуру хотели заявление нести, чтобы тебя выпустили. У них что-то случилось, решить без тебя вопрос никак не могли, хотели всем миром брать на поруки, даже на залог скинуться были готовы.
– Правильное поведение, – кивнул Воронин. – Помоюсь и к ним поеду.
– Ты серьезно? А отдохнуть?
– Десять суток отдыхал. Считай, отпуск… Лучше расскажи, что нового.
С неодобрением посмотрев на сына, Инга Давыдовна вырулила с парковки и направила автомобиль в сторону выезда на «Малиновки».
– Девочки ждут Средиземноморья, – сказала она, умалчивая, что ждет только старшая. – Боялись, что тебя не выпустят и мы не полетим.
– Только этого и боялись? – хмыкнул Петр.
– Это же дети, – снисходительно улыбнулась Воронина-старшая. – Они уверены, что арест просто мелочь, которая тебе урона не нанесет. А вот отменить путешествие, когда они так настроились на новые положительные впечатления, для них серьезный стресс.
– Эмпатия, смотрю, у девчонок не в ходу.
– Сынок, у подростков она редко в ходу… Что еще? Да, выходку с Полиной в ее день рождения я тебе простила.
– Спасибо.
– Внучка вернулась утром счастливая, с кучей эмоций, и я признала твою правоту. Наша взрослая компания для нее пресновата. Но ты мог бы и предупредить, – укорила сына мать.
– Не успел. Подрался.
Воронин смотрел на синее небо через лобовое стекло и улыбался краем губ; десять дней, которые тянулись бесконечно, сейчас казались чем-то далеким, случившимся не с ним. Яркая зелень июля, белые облака, множащиеся солнечные блики – жизнь ощущалась полно и сочно; такое бывало с ним только после выхода из больниц.
Как и предполагал Муфаев, зла на сотрудников полиции, из-за которых была написана фиктивная явка с повинной, Петр не держал – так, небольшое раздражение из-за того, что пришлось ощутить сильный страх перед возможным повреждением позвонков. Разумеется, не будь у него железного алиби и гарантированной поддержки в виде квалифицированного адвоката, Воронин побоялся бы выкинуть подобный фортель; а так – что злиться? Надурил систему, только и всего. Неприятных моментов было довольно мало, и все они связаны именно с дракой: глупо получилось, посередине города; надо было догадаться, что хлипкий паренек не станет хамить на ровном месте, не будучи облечен властью. А в ИВС было вонюче, но спокойно: то ли дисциплина сотрудников действовала и на задержанных, то ли подобрался преступный, но в целом неконфликтный контингент… в любом случае он приобрел новый опыт, а Воронин считал, что любой опыт рано или поздно оборачивается во благо.
– О чем задумался? – спросила Инга Давыдовна, сворачивая с главной дороги направо, на ведущую в сторону садового товарищества грунтовку; асфальт все собирались положить, да раз за разом откладывали.
– А?