– Машина цела?
– Да, но словно спрятана. Если бы целенаправленно не всматривались, не нашли бы. А они там за каким-то пьяницей гнались, он тачку бросил и исчез, вот и вглядывались, где он мог засесть.
– Главное, чтобы хоть какие-то следы зафиксировали. А если пропавшая жива, должна возле машины объявиться.
Настроение Юкова немного улучшилось. Его основное направление деятельности подкидывало проблем и без Ворониной; только за последнюю неделю исчезли и оставались ненайденными трое, из них одна – несовершеннолетняя. Кроме того, нашли утонувшим в маленьком ерике двенадцатилетнего мальчика с особенностями поведения, ранее три дня разыскиваемого всем миром; бабушка-опекун, узнав о смерти внука, попала в больницу с обширным инфарктом, поэтому опознать его не смогла. На процедуру вызвали мать, и та приехала – но в таком состоянии, которое встретивший ее на проходной прапорщик емко охарактеризовал как «угашенная»; разумеется, в морг ее никто не повез – поместили в КАЗ проспаться. В это же время в посадке возле яблоневого сада обнаружили повешенным подростка без документов, и все внимание было сконцентрировано на нем, а также на ушедшей из дома и не вернувшейся девятилетней девочке. Так что после слов о частых немотивированных переменах мест Воронину не то чтобы перестали искать, но на второй план ее исчезновение отошло.
Однако в припаркованном у гаражей «Матизе» следов Марии обнаружить не удалось. Не потому, что она была аккуратисткой или машину чисто вымыли – просто автомобиль принадлежал другому человеку. По «Матизу» даже не успели постучать, чтобы активировать сигнализацию, как завсегдатай окошка на первом этаже, склочная бабка, принялась призывать перестать хулиганить у машины, иначе она вызовет полицию. Услышав в ответ, что хулиганит как раз полиция, бабка удивилась и сообщила о владелице автомобиля, распространительнице травок и БАДов, проживавшей с ней на одном этаже. Оставалась маленькая надежда на то, что Воронина ведет двойную жизнь и в своем втором обличье живет в Южном и торгует биодобавками, однако заспанная женщина, открывшая оперативникам дверь, отношения к пропавшей не имела, а без номеров ездила «потому что»… Это уже к уголовному розыску отношения не имело, но все документы, включая техпаспорт, разумеется, у нее проверили и даже заставили предъявить госномера, запрятанные в багажнике, чтобы сделать вывод: машина была схожа с искомой только маркой и цветом.
– Да где же эта Мария? – выслушав новости, с досадой спросил Юков непонятно у кого.
С неожиданным известием вернулся из прокуратуры Шункин: в отношении сотрудников, принявших явку с повинной у Воронина, будет проводится проверка на предмет превышения ими должностных полномочий либо злоупотребления ими.
– Воронин все-таки заяву написал? – изумился Муфаев.
– Нет, это инициатива прокуратуры. Хотят узнать, какие зверства вы творите, что невиновный человек сознается в таком чудовищном преступлении, как убийство родной жены.
– Да он сам… – Оперативник осекся, понимая, как глупо это звучит со стороны. – Я хочу сказать, что Воронина перед помещением в ИВС осматривал медик…
– Чего вы его вообще в изолятор вместо спецприемника потащили?!
– У административников камеры были переполнены…
– Замечательно! Ну выбрали бы из КАЗа ранее судимого и поменяли бы на нашего Воронина! Невиновный человек с незапятнанной репутацией сидел с убийцами в камере, и никто не почесался! Ну тут прокурорские тоже хороши, – сбавил тон Шункин, – по этому поводу у них претензий как раз нет, чему я сам удивляюсь… Но насчет явки!..
– Так вот, – перебил Муфаев, – насчет явки: его осматривал медик. Телесные повреждения у Воронина отсутствовали, на насилие со стороны сотрудников он не жаловался.
– Да где ж ему пожаловаться, когда вы небось с двух сторон стояли!
– Да, но это обычная практика! С наших же рук принимают!
– Короче, – махнул рукой Шункин, – поедете к помпрокурора, дадите объяснения. Надеюсь, что у самого Воронина нет претензий и его к ним не подтолкнут. А то будет как с Холодовским.
Эта фамилия давно стала нарицательной. Заявитель по факту нанесения ему побоев Холодовский получил постановление об отказе в возбуждении уголовного дела и пришел к дознавателю за разъяснениями; тот, добрая душа, подробно разобрал чуть ли не каждую строчку в документе и в заключение зачитал, что данное постановление может быть обжаловано в вышестоящем органе.
– И туда, и туда, и туда?! – не поверил Холодовский. – Столько вариантов?
– Так положено по закону, – пояснил дознаватель.
С этого момента в жизни одинокого и не слишком здорового гражданина Холодовского началась новая эра. Он обжаловал все, что можно было обжаловать, во всех инстанциях, писал заявления по любому поводу, чтобы получать на них ответы, которые тоже можно было обжаловать, колесо правосудия в его голове пришло в движение и не думало останавливаться, и в итоге какой-то процент времени каждый из сотрудников правоохранительной системы посвящал исключительно его бумагам. Воронин, конечно, не походил на человека, обладающего огромным количеством свободного времени и словесным недержанием, но Шункин все же опасался, что пара неосторожных фраз помощника прокурора могут навести его на мысль, что полицейским стоит-таки потрепать нервы за фиктивную явку с повинной.
– Ладно, с этим вы справитесь, – буркнул замначальника. – Следующий вопрос. По фермерам подозреваемые в розыске?
– В розыске.
– Сколько за нашим отделом в суд уйдет в этом месяце, уже известно? Вытянем? – Шункин имел в виду «палочную» систему, при которой количество преступлений, раскрытых уголовным розыском в текущем месяце, должно было быть больше в сравнении с аналогичным периодом прошлого года. Муфаев воздел очи горе. – Должны вытянуть, – продолжил замначальника, – а то сами знаете. Когда у нас все ровно, то работаем по текущим делам, а когда меньше, будем скелеты из архивов тащить. Когда последняя бумажка была по делу об изнасиловании Гисаревой? О грабежах в Сумино? Кто еще там у нас?
– Костинчук, – подсказал угрюмо глядящий перед собой Палеев. – Только вчера говорили, что по нему давно РД не запрашивали.
– А, ну, значит, месяц не закроем! – развел руками Шункин. – Вы же знаете: если что-то вспоминаем мы, об этом секунду назад подумала прокуратура. На всякий случай обновите по нему запросы. Раскрыть дело там не вариант по-прежнему?
– Только на наших условиях, – пожал плечами Муфаев.
Упомянутый Костинчук, мефедроновый наркоман, был до смерти забит двумя такими же, как он, подростками на окраине Рябиновска спустя полгода после того, как вышел из детского дома. Когда Костинчук перестал подавать признаки жизни, у него отрезали голову и руки, а тело спихнули в сточную канаву. Подростки действовали безжалостно и цинично даже после смерти жертвы: голову Костинчука насадили на палку и сделали с ней несколько фотографий, а также сняли короткие видео, как они торжественно идут, приподнимая