Я отказался от операций в других частях страны, по понятным причинам решив остаться на базе. Но ему пока незачем знать, пусть думает, что меня не будет рядом, пока на самом деле я продолжу наблюдать за каждым его гребаным вдохом. С нетерпением жду, когда же он оступится.
– Всегда есть шанс остаться ближе к дому, – ровным тоном произношу, усаживаясь слева от Маршалла прямо напротив мамы. Том садится рядом со мной, не притрагиваясь к еде, пока не прозвучит разрешающая команда. – Я в любом случае рядом, если нужна помощь, мам, – мои слова лишь предлог, чтобы посмотреть на реакцию Маршалла. Он переводит взгляд на маму, и его рука ныряет под стол, от чего та вздрагивает. Я выгибаю бровь.
Никогда не понимал, что мама в нем нашла, порой я даже злился за ее выбор. Фото отца исчезло с каминной полки, но мы не обсуждали это, и уж тем более я не слышал ни одной жалобы в адрес нового мужа. Маршалл из кожи лез, чтобы создать вокруг культ самого себя, к чему годами приучал и ее. Теперь же я вижу все глазами зрелого мужчины, а не перепуганного мальчика, опасающегося сделать неверный шаг, и меня начинает подташнивать.
– Ты не добьешься успеха в жизни, если не отлипнешь от мамкиной юбки, – ковыряясь в запеченном початке кукурузы одной рукой, Маршалл все еще удерживает вторую под столом. Отвратительно.
Меня так же не удивляет, что при любом удобном случае он стремится уверить нас, будто единственное важное в жизни – разбогатеть и получить власть. Работая простым офицером в местной полиции, Маршалл всегда хотел иметь много денег и должность повыше. Когда-то он пускал слюни на дорогую машину соседа, а потом внезапно купил такую же. Только, думаю, способствовало приобретению не скромное жалованье рядового сотрудника, а что-то наподобие взятки. Затем видавшие виды армейские часы на запястье сменились более дорогой версией, инкрустированной камнями, а еще через год обычный пикап превратился во внедорожник последней серии. Даже запустевшее ранчо, ставшее нашим худшим детским кошмаром, Маршалл внезапно отреставрировал, объявив, что будет сдавать его в аренду. Что же касается власти, думаю, сейчас он застрял на одном уровне, в небольшом городке, полном бывших военных, и это выводит его из себя.
– Маршалл, – спешит заступиться мама. Том поднимает голову от своей тарелки, чтобы взглянуть на нее как раз в момент, когда его отец издает мерзкий смешок.
– Вот о чем я толкую, Сара. Кудахчешь над ними, как долбаная наседка.
Мой кулак обрушивается на стол, посуда звенит.
– Выбирай выражения, когда говоришь с ней! – огрызаюсь, чувствуя, как ледяная дрожь струится сквозь тело, проникая в пальцы, удерживающие вилку. Мамин испуганный взгляд только усугубляет дело, потому что он направлен не на меня, а на Маршалла, словно она ждет, что тот сделает непоправимое. Она боится его, и мне ни хрена это не нравится.
– Не надо, Хайд, – шепчет Томми, его пальцы выстукивают по столу в нервном ритме. Но моя кровь с каждой секундой становится все горячей, обжигая внутренности.
– Нет, пусть выскажется, – рявкает Маршалл, смотря на сына взглядом, полным отвращения. – Может, хоть один из вас отрастил достаточно яиц, – выплевывает он. В буквальном смысле просто харкает на стол, вперив в меня свой злобный взгляд.
Мама почти охвачена ужасом, она тянется к его руке, чтобы успокоить гнев мужа, но сукин сын отмахивается от нее, шлепок раздается в воздухе, когда тыльная сторона его ладони бьет по хрупким женским пальцам.
БАМ!
Я взрываюсь быстрее, чем успеваю обдумать последствия своих действий. Вилка молниеносно переворачивается в руке, и та вырывается вперед, острые зубцы вонзаются прямо в глаз Маршалла. Долю секунды царит полная тишина, вслед за которой раздается звук, ласкающий мои уши. Не так много вещей в этом мире способны удовлетворить извращенную часть меня, и осознание, что я только что причинил Маршаллу Куку непоправимый вред, определенно одна из них.
Он вскакивает на ноги, хватаясь за лицо обеими руками, кровь сочится между пальцами в том месте, где рукоятка вилки победоносно торчит из пораженной плоти. Мама и Том просто застыли, вот насколько они привыкли держать все в себе.
– Томми, уведи маму отсюда, – я не свожу глаз с Маршалла, что согнулся пополам, продолжая вопить, пока не слышу звук прерывистого плача, стихающий вдалеке коридора. Мне предстоит долгий разговор с ней и разгребание последствий психологического шока, но прямо сейчас адреналин подстегивает сделать шаг вперед и пнуть ублюдка ногой, из-за чего тот падает навзничь, с ненавистью глядя на меня сквозь боль на окровавленном лице.
– Ты мелкий кусок дерьма, – цедит он сквозь зубы, пытаясь встать с пола, подпирая себя одной рукой, пока вторая закрывает ладонью кровоточащую глазницу. – Я натравлю на тебя копов, но сначала превращу жизнь Сары и Тома в кошмар. Ты пожалеешь о том, что сделал.
Будь я проклят, если не учился быть монстром у лучшего из худших.
Мне доставляет огромное удовольствие то, что делаю дальше: отбрасываю тело Маршалла назад и наступаю ботинком на его горло, давлю, пока тот не начинает хрипеть в жадных попытках глотнуть воздуха. Затем берусь за конец вилки и выкручивающим движением удаляю глаз из глазницы, наслаждаясь звуком мучительного крика. После этого наклоняюсь ближе к его лицу, понижая голос и вертя в руке вилку с нанизанным на нее органом.
– Я скажу это всего раз, так что слушай внимательно и запоминай! – мой вкрадчивый тон звучит как просьба, но в нем скрыта не только невысказанная угроза. Обещание насилия и жестокой смерти – вот чем пропитано все мое существо. Это так странно, черпать силу из хаоса. – Ты уберешься от моей семьи так далеко, как только возможно, иначе я разделаю тебя на мелкие кусочки и скормлю твоему псу. Готов поспорить, он будет в полном восторге.
Кровь уже заливает половицы, которые придется заменить, но я не могу остановиться и не сыграть финальный аккорд. Убираю ногу с горла отчима и, войдя во вкус, полностью теряю контроль, когда срываю глазное яблоко с зубьев, бросая его на пол перед лицом корчащегося от боли Маршалла. Мой ботинок приземляется сверху, отвратительным хлюпающим звуком подытоживая сказанное. Теперь, даже если у него и оставался крохотный шанс на восстановление этого дерьма, я его отнял и держу пари, это разочаровывающе для того, кто долгое время считал себя несокрушимым.
– Ты заплатишь, – он ползет к выходу, приподнимаясь на руках и кряхтя, а я слежу, как дорожка из крови проделывает завораживающий рисунок на деревянном полу. Пока Маршалл забирается в