От операционной сестры – душевной женщины с большими красивыми глазами, которые сразу наполнились слезами, я услышал: «Сегодня такой день, мы же хотели немного счастья, неужели не заслужили?»
Чтобы прекратить душевные терзания, я пообещал:
– Если вы очень хотите, то счастье прямо сейчас вам принесет линейный контроль, хватит на всех!
– И на реанимацию с вашим уставшим коллегой в главной роли? – включился в душевный разговор наш рентгенхирург, уже открывший инфарктзависимую артерию пациента и обративший внимание на angina pectoris [80] наших боевых подруг.
– Виталий Григорьевич, к вашему сведению, с 08:00 формально не работает, просто отдыхает после сумасшедшего дежурства в хорошей компании! – Я взял на себя еще и адвокатские обязанности.
– Ага, я сам три года работал медбратом в общей реанимации – знаю, что там у вас творится! – парировал рентгенхирург.
– Очень хорошо, значит, сегодня будете еще и моей анестезисткой – в честь Клары Цеткин и Розы Люксембург, коллега! – Я таки довел до конца свою линию.
Надо сказать, что анестезистка ушла курить… Ну, то есть совсем – и рентгенхирург отлично ставил вены и подключал к мониторам, за что ему респект, несмотря на толерантность к женскому алкоголизму.
Короче, в операционной бригаде процесс отрезвления пошел, надо было думать, как помочь Виталию Григорьевичу, которого взяла в оборот Катюха и, забыв про возраст и субординацию, пытала: «Виталь, а Виталь!..»
Во время завершения банкета кто-то из Виталиных друзей позвонил даже не его жене – теще! «Все, 3,14**ец, тебе, Виталик, давай собирайся. Такси вызвать?» В итоге «женское счастье» было прекращено вовремя, потому что по СМП поступил мужчина 52 лет с острым трансмуральным [81] инфарктом и с колес поехал в операционную.
Анестезистка, наверное, была в коме и претензий мне уже не предъявляла, оперсестра успела выплакаться, анестезиолог на любовь тоже не рассчитывал – и рентгенхирург начал чинить «острую окклюзию [82] передней межжелудочковой артерии». Мозг, стряхнувший упавшие было капли «Курвуазье», просигналил: передняя межжелудочковая совсем недавно перекрылась тромбом, если его аспирировать [83] или прижать стентом, то на восстановлении кровотока может и фибрилльнуть. На всякий случай надо «смазать утюги» (ложки дефибриллятора) и поставить заряд 300 джоулей. Так и вышло: реканализация [84] – фибрилляция – «Все от стола! Разряд!» – и пациент сразу пришел в сознание: «Ой, е***!..»
Тестовый вопрос реаниматолога: «У тебя дети есть?» – «Да, дочка недавно родилась».
Значит, все нормально, сознание ясное, обойдемся без интубации и искусственной вентиляции. Рентгенхирургу: «Ты молодец! Давай заканчивай!»
Все, поехали. По пути в реанимацию постфактум собираю анамнез пациента.
– Вы как себя чувствуете? Аллергия, хронические заболевания, постоянно какие-нибудь лекарства пьете?
– Да я вообще, доктор, не переедаю – не перепиваю!
И вдруг:
– О, привет, ты как здесь? – Это какая-то молодая женщина в коридоре вдруг прервала «осмотр анестезиолога».
– Стоп (каталка)! – Это уже я. – Недолго, пожалуйста…
– Как ты? – не обратила на меня внимания женщина. – Я так переживала! Я правда очень тебя люблю.
– Ребенка зачем с собой взяла? Ладно, дай глянуть! – Рядом на кушетке стояла сумка-кувез, и мой оживший пациент наконец-то улыбнулся.
– Все нормально, доктор? Когда его выпишут? – наконец заметила меня посетительница.
– Да, все хорошо. Скоро. С праздником вас и дочку, с женским днем 8 Марта!
Мораль сей были такова: не надо верить Кларам и Розам, и даже Дедам Морозам, что, мол, сегодня согласно календарю наступит праздник и будет всем счастье. Счастье всегда с тобой и ждет тебя даже у дверей реанимации.
Кого спасать?
«Не успеваем спасать одного больного, как тут же не успеваем спасать другого», – обычно так рассказывал о своем тяжелом дежурстве нам, пришедшим утром на смену в реанимацию хирургического профиля, опытный старший коллега.
Мы с интересом слушали на утренних конференциях его доклады и старались запомнить своеобразный реанимационный сленг, который несколько отличался от скоропомощного «ушиба всей бабки». На рабочем столе его компа висела папка «Очепятки» [85], в которой были скопированы опечатки из наших дневников и записаны оговорки с врачебных обходов. Главным было не перепутать ее с папкой «Клинические рекомендации», где «больному, осложненному по сердцу» при «аускультативно жестоком дыхании продавался [86] кислород 3 л/мин», а в зонд капали разных лекарств «до 17 % литров в сутки». На УЗИ ОБП (органов брюшной полости) у него были видны диффузные изменения печени и поджелудочной железы, а также, неизвестно откуда прилетевший, «выраженный метеорит [87]». Если «у больного был задержан стул, да так, что и газы не доходили [88]», то применялась интенсивная терапия гомеостазов по Эсмарху, до появления «самостоятельного адекватного стула».
Особенно сложно было лечить гипонатриемию при сольтеряющем синдроме у больных после ЧМТ или инсульта.
У этих пострадавших, переживших отек/набухание головного мозга, физиологический осмостат часто сдвигался в ту или иную сторону. Если в анализах наблюдалась упорная гипонатриемия, то на утренней конференции, не спрашивая самого пациента, принималось решение на завтрак «солить ему яйца».
Вам смешно?
На здоровье!!!
Зато больной при этом «жаболы на обли не предъявлял [89]», несмотря на то, что его «тяжесть состояния была обусловлена основной хирургией», а в анализе крови определялся «оксифильный порнобласт [90]».
У каждого практикующего доктора, претендующего на внимание медсестер, есть свой стиль общения, особенно с операционной сестрой. Например: «Маша, кинь в меня, пожалуйста, «цапкой» и парой салфеток!» – подразумевается как просьба подать зажим и прокладки для крепления интубационной трубки.
Со своей анестезисткой важно иметь полное взаимопонимание, ведь только она знает, что за препарат для наркоза набран в шприце, и звучащее в ночи операционной «Блин! Ничего не вижу! Отсос – Петрович! Сделай Селика! Семерку! Теперь катер. Пошла струя! Налепи датчики-передатчики… Синус. Давление? Накрути доп! Все путем» ей понятно без переводчика: при прямой ларингоскопии голосовая щель не видна, надо отсанировать рото- и гортаноглотку электроотсосом, затем, во избежание регургитации, прижать пищевод между трахеей и позвоночником и поставить в трахею больному трубку диаметром 7 мм, затем поставить катетер для инфузий в центральную вену, подключить кардиотоник допамин, стабилизировать АД, а также помочь с мониторингом пульсоксиметрии и сердечного ритма.
После атравматичной интубации и катетеризации:
– Шикардос! Спасибо, Тань! Ты не видела, где я дел свои очки от зрения?
– Наверное, в ординаторской забыли. С добрым утром, доктор!
А в телефоне звонит будильник, заведенный на 05:30.
Но бывают и форс-мажор situations, когда мониторингом состояния больного становится врачебная интуиция.
Например, заезжает пациент после кардиохирургической операции «на ИВЛ транспортным монитором», и до подключения к прикроватному мониторингу, глядя на него, мне становится понятно – труп.
Причем