Практика Виталия, или Кашпировского (так теперь мы стали называть нашего друга), сперва была покрыта тайной. После занятий он, защелкнув свой дипломат, куда-то спешил: то на автобус, то на электричку, а иногда за ним подъезжала машина, и он на глазах своих изумленных подруг уезжал в неизвестном направлении. Утром наш Кашпировский приходил на занятия с синяками под глазами и с некоторым, простите, выхлопом. В неизменной, но уже не такой свежей голубой сорочке, в замусоленном, но хорошо повязанном галстуке и в белых чешках на босу ногу.
– Обувь мне моют, а носки я не стираю, – говорил он нам на перекурах, открывая новую пачку «Стюардессы».
Если к нам подходила его бывшая подруга, Ве́таль глубоко затягивался и, прикрыв глаза, колечками выпускал сигаретный дым, давая понять, что «вчера был сложный гипноз». Если это не действовало, и девушка ждала каких-то объяснений, то он, изобразив гримасу боли на лице, начинал ладонью своей правой руки слегка массировать левую половину груди. В это время из чьего-то магнитофона звучало «…и снова седая ночь…», между тонкими пальцами гипнотизера тлела зажженная сигарета, от дыма слезились девичьи глаза, но наш мессир не спешил посыпать свою голову пеплом.
Однажды он попросил меня ему помочь, предварительно поинтересовавшись:
– Слушай, ты же на нервных (болезнях) был? Что там про инсульт говорили, помнишь?
– Ну да, мы уже и зачет сдали, пока ты у Кашпировского практиковался. А в чем, собственно, дело? – ответил я.
– Да надо в Диброво (село в Краснолиманском районе Донецкой области) посмотреть одну бабку после инсульта. Родственники на меня вышли, просят помочь. Не бесплатно, разумеется. Короче, если хочешь, поехали, посмотришь и, если бабка еще не совсем парализованная, я попробую ее поднять на ноги. С твоей помощью, разумеется!
Со стороны Ве́таля это было, прямо скажем, самоуверенно. Но, как говорится, обидеть художника может каждый, поэтому я не стал прежде времени присваивать этому предприятию статус prognosis pessima (неблагоприятного прогноза в лечении пациента).
После занятий у главного входа в медучилище нашего целителя ждал автомобиль москвич, за рулем которого сидел пышуший здоровьем дядька – зять страждущей старушки. Ве́таль представил меня как своего ассистента по нервным болезням, и мы погнали вдаль от скуки городской.
По приезде в село, выйдя из машины, мы полной грудью вдохнули свежего воздуха и обозрели заливные луга, простирающиеся до Северского Донца. Хозяева – родственники больной – сразу позвали нас к столу, но юные лекари благоразумно отказались:
– Сперва надо посмотреть больную! – и с умным видом мы вошли в хату.
Больная – худенькая, высохшая от труда и прожитых лет бабушка лет восьмидесяти лежала в своей спальне на кровати под образами. Дышала нормально, и пульс на лучевой артерии был хоть и аритмичный, но хорошего наполнения и напряжения. Ее уровень сознания я сейчас бы определил как глубокое оглушение. Рука и нога у нее практически не работали. Это теперь мне без ЭКГ, эхокардиографии и компьютерной томографии ясно, что у нее была мерцательная аритмия, далее вследствие завихрения тока крови в правых отделах сердца образовались тромбы, которые, проскочив малый круг кровообращения, «выстрелили» в бассейне средней мозговой артерии с развитием ишемического инсульта и гемипареза.
А мой друг Ве́таль тогда сразу сказал: «У нее, наверное, тромб под коленкой, – и попросил своего ассистента, – посмотри, пожалуйста!»
Я начал пальпировать больную и действительно нащупал какой-то узелок в подколенной ямке.
– Все ясно, там тромб застрял. Будем сейчас его растворять под гипнозом, – сказал он уверенно и, изменив тональность своего голоса, начал сеанс:
– Вам двадцать лет. Лето. Солнце. Голубое небо. Вы сейчас в лесу на поляне. Видите, какая вокруг травка зеленая?
Вероятно, в этот момент бабушку накрыл не гипноз, а как когда-то давным-давно, всепоглощающее чувство молодости, здоровья и силы, и невыразимо сладкое ожидание счастья, неведомого и таинственного. Бабка, не открывая глаз, прошамкала: «Бачу!»
– Вдохните полной грудью! Вы молоды, полны сил, вся жизнь у вас впереди! – продолжал в это время наш Кашпировский, одновременно подавая мне руками знаки, чтобы я начал поднимать старушку с кровати.
– Теперь вы садитесь! – скомандовал он.
Бабка зашевелилась, и я начал тянуть ее за руки. И, о чудо! Она села в кровати.
Новоявленный Кашпировский повысил свой голос еще больше:
– Поднимайтесь и идите гулять по зеленой поляне! – и снова показал мне, чтобы я в этом поучаствовал. Мы встали на ноги и пошли. Вернее, я взял старушку под локоток, но она, действительно опираясь на палочку, начала передвигать ноги, приволакивая парализованную.
– Вокруг вас повсюду цветы. Чувствуете, как они пахнут? – Ве́таль-Кашпировский начинал входить в творческий экстаз. И бабка, которая была уже далеко не бабкой настолько, что жизнь казалась ей восхитительной, чудесной и полной высокого смысла, снова прошамкала: «Чую…»
Сказать, что я был удивлен – ничего не сказать. И это не по телеку показывали, это действо происходило, как сейчас говорят online. Более того, я в трезвом уме и при памяти сам в нем участвовал, дефилируя с парализованной старушкой под ручку по комнатам.
На пике эксперимента, окрыленный успехом, наш Кашпировский задал своей пациентке следующий вопрос:
– Видите, высоко в небе летят журавли?
– Не бачу, – ответила старушка.
– Ну, вон же, клин журавлей в голубом небе! – похоже, маг не ожидал такого поворота.
– Не бачу, – вновь последовал неумолимый ответ.
– Слышите, как они курлычат? – пытался вырулить наш Кашпировский.
Но, видимо, что-то пошло не так, вернее, не так, как задумал Кашпировский-младший, а так, как написал Антон Павлович Чехов в рассказе «Верочка» (а может, так и звали эту бабушку?): «Бывает так, что на горизонте мелькнут журавли, слабый ветер донесет их жалобно-восторженный крик, а через минуту, с какой жадностию не вглядывайся в синюю даль, не увидишь ни точки, не услышишь ни звука».
В это время я почувствовал, что бабка начала быстро выходить из гипноза, и мой Кашпировский, видимо, понял, что теряет контроль над ситуацией. Я представил, что сейчас она остановится, откроет глаза, строго на нас уставится и