Ванька только хмыкнул – его, похоже, совершенно ничего не смущало и не беспокоило, и только я все время озиралась по сторонам до тех пор, пока не заметила за одним из столиков Челентано собственной персоной в окружении трех крепких парней в черных футболках.
– Смотри, не соврал, – чуть толкнув Марго в бок, кивнула я.
– Ну еще бы, они сидят в разных концах зала, и к этому мачо еще постоянно какие-то парни подходят, что-то на ухо шепчут. Похоже, в районе раздевалок тоже крутятся, – шепотом отозвалась она.
– Быстрее бы все закончилось, – пробормотала я, даже не понимая, что имею в виду – турнир или напряженное ожидание неприятностей.
И вдруг я увидела того самого мужчину из аэроэкспресса. Я узнала его совершенно четко по большой родинке у мочки уха, когда он повернулся, оглядывая очередь и словно сканируя стоявших в ней мужчин в танцевальных костюмах. Ясное дело – узнав фамилию, он нашел в интернете немало наших снимков с разных турниров и теперь хорошо понимал, как именно выглядит Иван. Нужно было немедленно спасать ситуацию. Я шепнула Марго, чтобы она встала рядом с Ванькой и развернула его спиной, а сама быстро двинулась к столику Челентано. Он меня не узнал, решил, что девушка решила просто свести знакомство, когда я, наклонившись к его уху, шепнула:
– Видишь высокого мужика в серой футболке? У него родинка под ухом.
– Тебе чего, красавица? – удивился Челентано, сдвинув свои очки на кончик носа.
– Мужика, говорю, видишь?
– Погоди… – Он внимательно вгляделся в мое лицо и захохотал: – Богатой будешь, красавица, не узнал! Какая ты яркая…
– Некогда комплиментами сорить. Мужика видишь?
– Ну.
– Кажется, это хозяин кофра.
Челентано напрягся, вытянулся в струнку, как гончая, учуявшая зайца, и что-то тихо сказал по-армянски. Его приятели поднялись и с трех сторон двинулись к изучавшему толпу мужчине. Меня на секунду посетила мысль о том, что я могла ошибиться и этот человек не имеет никакого отношения к кофру с наркотиками. Но у меня так сильно билось сердце, что бывало только в случаях крайней опасности, что все сомнения я отмела. Марго усердно забалтывала стоящего в очереди Переверзева, не давая ему повернуться лицом к столикам, и я мысленно похвалила подругу за сообразительность. Парни в черных футболках взяли мужчину с родинкой в кольцо, один из них что-то сказал, и мужчина сделал резкое движение в сторону, но его тут же повалили на пол. Очередь рассыпалась, мужчина корчился на мраморе, прижатый двумя парнями, а третий уже показывал какое-то удостоверение подбежавшей охране спорткомплекса. Скрутив мужчине руки, парни подняли его и повели к выходу. Челентано удовлетворенно улыбнулся, спокойно допил кофе и, снова окинув меня оценивающим взглядом, произнес:
– Косте очень повезло. Ты еще будешь танцевать?
– Да, – машинально ответила я, потрясенная скоростью произошедшего.
– Я останусь посмотреть.
– Как хочешь. Спасибо.
– Танцуй на здоровье, – насмешливо проговорил он и нажал кнопку завибрировавшего телефона.
Поговорив пару минут по-армянски, он убрал трубку и удовлетворенно произнес:
– Ты оказалась права. На всякий случай тут побудут мои люди, чтобы Костя не волновался. С тобой ничего не случится.
Я вернулась к Марго и слегка побледневшему даже под слоем протана Ивану, похлопала его по плечу:
– Ну, скажи тете спасибо. Костюмов, конечно, не вернешь, но зато голова осталась при тебе. Настраивайся на турнир, дорогуша.
Мы улетали из Москвы утром в понедельник, выиграв латину и заняв вторые места по стандарту и десяти танцам. Почти всю ночь воскресенья мы провели, гуляя по Замоскворечью и то и дело исполняя румбу на пустых улицах и на набережной под музыку, звучавшую только в наших головах, и Марго аплодировала, вполне заменяя нам целую толпу зрителей. Наверное, никогда я не вкладывала в этот танец столько души, как летней московской ночью на асфальте и брусчатке вместо паркета.
Провожая нас, Марго долго махала рукой, когда мы уже прошли паспортный контроль, и я знала, что она плачет, а в ее голове все еще звучит та самая румба из уличного кафе.
Анна Данилова
Искупление
1
– Ну, как она там? По-прежнему? Обо мне и слышать ничего не хочет? Понятно… Ладно… Давай так. Снова собери ей продукты, принеси, скажи, что от тебя, что ты – подруга и не можешь не помочь ей в трудную минуту… Я это уже говорил? Да я все понимаю… Но что могу поделать? От меня-то она все равно ничего не примет… И еще, Аля, не забудь про гранаты… Ты же говоришь, что она болеет, что у нее постоянно что-то болит, что она по-прежнему прихрамывает… Господи, я же мог бы отвезти ее к лучшему хирургу… И как это ее угораздило подвернуть ногу? Неужели она не понимает, что в таких делах медлить опасно? Сколько это уже продолжается? Три дня?… Не расстраиваться? Что-нибудь придумаешь? Да разве тут можно что-нибудь придумать?! Я уже себе голову сломал надо всем этим… Все понимаю умом, но поделать ничего с собой не могу… Ну что, все? Договорились?
…Произнося последние слова, Сергей Николаевич Борисенко уже осознавал, что находится в машине не один, что, помимо водителя, рядом с ним сидит его брат Григорий, человек хоть и близкий ему и понимающий, но все равно продолжающий придерживаться своих принципов.
«Мерседес» плавно двигался вдоль Садового кольца, водитель в душе молил бога о том, чтобы та пробка, которую они только что пережили, была на их пути последней.
– Сережа, я понимаю, что с тобой давно уже бесполезно разговаривать на эту тему. Больше того, что эта тема для тебя болезненная, но все равно скажу… Просто не могу не сказать. Ты ведешь себя как тряпка. Твоя жена ушла от тебя к другому, понимаешь? Она тебя бросила. Оставила все, понимаешь, все, ради чего другие женщины готовы на все – на унижения, предательство, даже на преступления…
– В том-то и дело, что она все бросила… – нервно произнес Сергей Николаевич. Русоволосый, с бледным лицом и большими карими глазами, мягкими движениями и внешне выглядевший много моложе своих лет (ему недавно исполнилось сорок), Сергей Борисенко тем не менее, руководя большим количеством людей, умел при всей своей внешней незащищенности и неуверенности быть строгим и подчас даже жестоким. Но только не по отношению к своей жене… Бывшей… Бывшей ли? Они же так и не успели развестись…
– Сережа, она все бросила ради похоти, неужели ты не понимаешь? Она словно сорвалась с цепи… Она же ушла с этим негодяем прямо с дня рождения Вити Караваева, на глазах у всех. На