В тот же вечер специальные выпуски газет сообщили о событии. Агент Андо выступил в прессе. Он стал человеком, арестовавшим Абэ Саду. Это было 20 мая 1936 года.
Саду сначала препроводили в ближайший полицейский участок, где работал Андо. В участке царило возбуждение. Все хотели увидеть ее лицо. Сада по-прежнему улыбалась и была все так же покорна. Сидя за конторским столом на шатком стуле, она ждала, когда ей принесут стакан воды. Тем временем кабинет наполнялся любопытными полицейскими. Смолк стук пишущих машинок. Полки прогибались под сложенными кое-как папками. От пола поднималась пыль. В нише окна стояла орхидея в вазе. Сада была единственной женщиной, к тому же в кимоно, среди служак в штатском и форме.
Сумочку у нее отобрали. Пахло из нее крайне неприятно. «Как вы носите это с собой? Вас не тошнит?» – спросили ее. «Нет, – ответила она. – Это принадлежало такому красивому мужчине, Исиде Китидзо». Она не хотела отдавать сумочку, даже дралась, но в конце концов смирилась.
Она приковывала к себе взгляды и держалась с изяществом, достойным красавицы эпохи Эдо. Невозможно было увидеть в ней описанное в газетах чудовище. Ее спросили, почему она не покончила с собой сразу после убийства. Она ответила без позерства: «После его смерти мне стало легче. Не хотелось умирать сразу». Так, не называя имени, она говорила о Китидзо. Сада не боялась, она была спокойна. Она не смела высказать это вслух, но не чувствовала, что совершила что-то дурное. Беседуя с убийцей, допрашивавшие ее полицейские находили ее даже симпатичной. Они пользовались ее пребыванием в участке, желая скорее удовлетворить свое любопытство, чем добиться признания. В их вопросах не было ничего от официального допроса.
Позже, вечером, Абэ Саду передали с рук на руки офицерам, которые должны были препроводить ее в префектуру полиции Токио. Тем временем специальные выпуски немедленно распространили новость, тут же подхваченную молвой. Перед участком собралась большая толпа. Один мужчина, чтобы ничего не упустить, забрался на капот машины. Другой, приподнявшись на цыпочки, пытался разглядеть что-то между головами. Люди кричали. Спрашивали друг друга, не выводили ли еще Саду. Фотографы караулили с фотоаппаратами наготове. Офицеры полиции решили вывести Саду через заднюю дверь. Но атмосфера была так наэлектризована, а событие так сенсационно, что несколько фотографов получили разрешение запечатлеть молодую женщину, прежде чем она покинет участок.
Наутро снимки появились в прессе и обошли весь архипелаг. Саду на них окружали мужчины в костюмах и галстуках, некоторые были в шляпах. Она была закутана в кимоно, и оби, широкий пояс, перечеркивал снимок белым прямоугольником. Казалось, высокопоставленная особа встречается с официальными лицами по случаю государственного визита. Один из агентов рядом слегка нажимал ей на спину, шепча на ухо, что она должна хорошо выглядеть. И на большинстве фотографий она улыбалась.
Поздно ночью, когда ее привезли в префектуру токийской полиции, она реагировала на треск фотовспышек с той же улыбкой. В силу накопившейся усталости в камере она тут же легла и спала как убитая. В четыре часа утра почувствовала спазмы в желудке. К ней вызвали врача. 21 мая она отвечала на предварительные вопросы следователей. С легкостью. Она забавлялась, чередуя токийский выговор с кансайским, немного смешным, грубоватым, которым владела в совершенстве. Она описала убийство, потом свое бегство. Ее рассказ был историей любви. Сидя напротив, полицейские не возражали ей. Они пытались понять. Еще находясь под влиянием газетных заголовков, они думали, что имеют дело с сумасшедшей. У них не укладывалась в голове нестыковка между той порочной женщиной, какой ее считали, и хрупким, хорошо воспитанным созданием, которое даже как-то радостно отвечало на их вопросы. Она заявила, что без возражений примет смертный приговор. К таким покладистым обвиняемым не привыкли.
Ее перевели в следственный изолятор Итигаи, недалеко от префектуры. Поместили в камеру с некоторым комфортом и предоставили всевозможные удобства. Не отказали, когда она попросила масла для волос, сладости, книги, журналы. Ей не было одиноко. Сестры по очереди навещали ее. Она страдала, что не сможет быть на похоронах Китидзо, но ей позволили заказать цветы в дар его душе. Он был кремирован.
Ресторан, которым супруга Китидзо теперь управляла одна, получил неожиданную рекламу и привлек множество любопытных. Гостиница «Масаки» – на самом деле дом свиданий – принимала парочки, желавшие занять номер, в котором любовники провели последние часы. В гостинице в Синагаве же организовали платные экскурсии в номер, якобы сохраненный в том же виде, в каком он был на момент ареста Сады.
Допросы в полиции затянулись на целый месяц. Проводил их офицер Адати Умедзо, человек опытный, повидавший немало преступников. Параллельно допрашивали свидетелей, старых знакомых Абэ Сады, друзей и близких. Офицер Адати только слушал Саду, внимательно и благосклонно. Разве что иногда ему приходилось возвращать ее к главному, когда она отвлекалась. Она смирилась как с очевидностью, что будет приговорена к смертной казни. Теперь никакие слова, никакие фразы, сколь бы ни были они предосудительны, не могли обернуться против нее. Тяжесть ее преступления служила ей защитой. Ей больше нечего было терять, кроме своей чести.
Все это происходило в кабинете Адати Умедзо в префектуре полиции Токио. Тогда не было следственных судей, расследование вела полиция под надзором прокурора. Надо ли говорить, какая власть была в руках Адати? Было ему под пятьдесят, и его уважало начальство. Его участливый голос и изящные жесты контрастировали с крепким телосложением. Абэ Сада сидела напротив него, по обеим сторонам от нее стояли полицейские в форме.