Он считает, что первопричина должна быть разумом или душой, на том основании, что способности одушевленных существ двигаться самостоятельно служит наличие у них души. (Да, это круговое объяснение.) Все одушевленные существа обладают «растительной душой», которая побуждает их к выполнению самых базовых функций — питанию и размножению. Все животные и некоторые растения также обладают «чувственным» аспектом души, который позволяет им воспринимать окружающую среду и реагировать на нее. Человеческие существа обладают как этими двумя, так и третьим аспектом души — разумностью, которая позволяет им мыслить. Для живого существа душа является действующей, формальной и целевой причиной его бытия; только материальная причина относится к его телу.
Аристотель придерживался мнения, что ощущение — это пассивное качество душ, позволяющее им изменяться в результате контакта их тел с вещами во внешней среде. Мы и сегодня используем слово «информирован» как отголосок этой теории: когда на один из наших органов чувств воздействует внешний объект, душа становится «потенциально» тем, чем внешний объект является «актуально», перенимая форму (но, конечно, не материю) объекта. Предположим, я беру мяч; ощущение круглого объекта состоит в том, что форма этого объекта переносится в мою душу из моих рук: таким образом, я оказываюсь ин-формирован о форме мяча (точнее, ею).
Мышление — это сосредоточение души на формах, которое не обязательно — и зачастую вовсе не — вызывается воздействием внешней вещи. Разумеется, подобное мышление было бы невозможно без предшествующего контакта с вещами, говорит Аристотель, закладывая тем самым принцип «нет ничего в разуме, чего прежде не было бы в чувствах» — базовый принцип эмпиризма. Но как мышление, так и воображение заключаются в том, что душа представляет себе формы и отношения между ними независимо от какого-либо реального внешнего стимула к этому.
Деятельность и движение являются результатом стремления, говорил Аристотель; все одушевленные существа в большей или меньшей степени осознают свои внутренние состояния и то, что во внешнем мире может на эти состояния откликнуться — удовлетворить их или устранить, — будь то голод, боль, желание удовольствия и так далее.
Вышеизложенное резюмирует ключевые моменты метафизики и психологии Аристотеля. Что касается метафизики, Аристотель придавал огромное значение вопросу о «бытии как бытии», о «Сущем исключительно в его качестве Бытия и о свойствах, которыми оно как таковое обладает». Соответственно, метафизика — это попытка постичь фундаментальную природу существования. В этом исследовании важнейшей категорией является субстанция (ousia). Как мы видим в логике категорий, предикаты субстанции — это те, которые приводятся в ответ на вопросы вида «Что есть х?» Ответом на вопрос «Что есть Сократ?» будет закономерное «Он человек», где «человек» — это предикат субстанции. Но это еще не предел глубины. Для Аристотеля более фундаментальным моментом, как в буквальном, так и в логическом смысле, является то, что субстанции представляют собой «последние субъекты» и они «отделимы». Под «последним субъектом» он понимает то, что они существуют сами по себе; под «отделимым» — то, что их можно отделить от характеризующих их акциденций. Например, человек — это индивидуальная субстанция. Предположим, он хромает; его хромота не может быть отделена от него и существовать сама по себе, поэтому «хромота» не является отделимой субстанцией, в отличие от самого человека; его можно помыслить отдельно от его хромоты.
Такое изложение этой сложной доктрины Аристотеля, несомненно, скорее усугубляет, нежели проясняет связанные с ней трудности. Если что-то и способно внести некоторую ясность, так это этимология самого слова «субстанция»: «суб-станция» (sub-stance), или, как можно выразиться, «стоящее под (или снизу)», в какой-то мере отражает представление о том, что существует или обладает бытием само по себе, как фундаментальная категория вещей, на которую надстраиваются другие вещи или от которых они зависят; цвета не могут существовать, не будучи цветами чего-то, так же как не может быть и хромоты, если нет кого-то, кто хромает; всё это — вещи зависимые.
• • •
Взгляды Аристотеля в области практической философии, этики и политики постигаются куда легче, нежели его метафизика и психология. Они строятся на идее о том, что наилучшее общество — это то, отдельные члены которого живут наилучшей жизнью. Последующая философия сочла этический аспект его взглядов более важным и непреходящим, нежели политический, поскольку в философском отношении они гораздо богаче. Но чтобы понять, как взаимосвязаны различные аспекты практической философии Аристотеля, мы можем отметить следующее.
Для оружейника, кующего мечи, изготовление мечей служит «конечной целью», телосом или ориентиром его деятельности. Но для воина меч — лишь инструмент для достижения его собственной, иной цели: убить или обезвредить врага. Однако это, в свою очередь, лишь часть еще более высокой цели правителя, стремящегося защитить государство. Правитель указывает воину, с кем и где сражаться, а воин сообщает оружейнику, какой длины и остроты меч ему нужен. Высшее искусство принадлежит правителю, ибо он управляет государством; то, что делают остальные, стремясь к своим частным целям, служит этой высшей цели. Поэтому, утверждает Аристотель, политика — это высшее искусство; все остальные искусства и ремесла подчинены ему, поскольку политика направлена на общее благополучие общества.
В числе различных подчиненных искусств, помогающих достижению этой высшей цели, находится образование, поскольку именно оно формирует характер — то сочетание интеллектуальных и нравственных качеств, которое создает наилучшего человека. Каков же наилучший склад характера? На этот вопрос призвана ответить этика.
Под именем Аристотеля до нас дошли два этических трактата: «Евдемова этика» и «Никомахова этика». Эти названия были даны позднейшими комментаторами; сам Аристотель в «Политике» ссылается на то, о чем говорил ранее в труде, который он называет ta ethika (сочинением о характере). Названия трактатов указывают на его друга Евдема и сына Никомаха, которые, как считается, подготовили их к изданию. «Никомахова этика» — труд более полный и, несомненно, более поздний, нежели «Евдемова этика»; вполне вероятно, что он был написан даже позже самой «Политики»*. Сочинения Аристотеля по этике — это первые в истории трактаты, целиком и систематически посвященные данному предмету, и они принадлежат к числу величайших.
Метод Аристотеля заключался в том, чтобы рассмотреть общепринятые мнения о вещах (эндокса) и возникающие по их поводу разногласия, а затем найти способ их разрешения.