Отмечая, что поводом и в значительной степени основой для взглядов Плотина послужила мысль Платона, измененная аристотелевской и стоической критикой, а также отказом от материализма, следует добавить — для более ясного понимания развития особенно позднего неоплатонизма — и влияние некоторых мистических идей из таких культов, как орфизм, а также из иудаизма, получивших более широкую известность после перевода собрания священных иудейских текстов на народный греческий язык, или койне, — этот перевод известен как Септуагинта (поскольку, как говорят, над ним трудились семьдесят переводчиков, а septuaginta по-латыни и означает «семьдесят»). Все эти факторы в совокупности способствовали созданию атмосферы, в которой неоплатонизм находил всё более восприимчивую аудиторию.
Как это часто бывает при важных поворотах в интеллектуальной истории, у основателя идейной традиции нашлись одаренные преемники, которые дополнили, адаптировали или развили ее в нескольких направлениях. В случае неоплатонизма главными преемниками Плотина стали Порфирий (233–305 гг. н. э.), Ямвлих (245–325 гг. н. э.) и Прокл (412–485 гг. н. э.). Порфирий уже упоминался как составитель «Эннеад» Плотина; он также написал комментарий к Евклиду и ряд других трудов. Если он разделял с Плотином мнение, что рациональный поиск — это путь к пониманию божественной природы реальности, то Ямвлиху и Проклу приписывают развитие неоплатонизма в мистическом направлении и превращение его в религиозную философию, в которой ключевую роль играет теургия — практика магических ритуалов для призыва божеств или снискания их помощи. Учитывая, что в V веке н. э. Прокл возглавлял Академию, можно видеть, как далеко ушли доктрины Платона за столетия, прошедшие со времени его жизни.
Доктрины неоплатонизма весьма сложны. Из фундаментального метафизического принципа «Единого» или «Первого» вселенная вечным потоком разворачивается в существование по ступеням, каждая из которых служит основанием или принципом для следующей. О «Едином» или «Первом» нельзя сказать ничего, кроме того, что оно представляет собой единство и абсолютно фундаментально, ибо оно находится «по ту сторону бытия» или предшествует ему. Первое проявление активности Единого — это сознание, или ум, нус. Нус — это второе предельное основание бытия после Единого. Саморефлексивное понимание, которое нус имеет о своем источнике, Едином, порождает такие дуальности, как движение и покой, большее и меньшее, тождество и различие, а также порождает число, идеи, Формы и душу.
Душа созерцает Формы и испытывает их воздействие — «оформляется» ими — так, что в результате этого процесса порождает образы Форм во времени и пространстве. Эти пространственно-временные образы Форм и представляют собой физические вещи, наполняющие мир. Таким образом, реальность — это порождение разума или сознания; неоплатонизм представляет собой разновидность идеализма — метафизического воззрения, согласно которому первооснова вселенной имеет ментальную природу. Для неоплатоников душа и порождаемая ею природа находятся на двух разных уровнях иерархии: душа — на высшем плане, а материя — на низшем. Но материя все же является эманацией нуса и потому причастна к божественному. Она пассивна, она представляет собой низший уровень реальности, конечную точку цепи процессов, исходящих от Единого, полутень или кайму на внешних границах бытия.
Плотин обращается к понятию материи для объяснения зла. Как может существовать хоть какое-то зло во вселенной, которая целиком проистекает из Единого, Блага? И все же зло очевидным и трагическим образом существует; как же оно возникает? Сама по себе материя не может быть причиной зла, потому что она пассивна, инертна и не имеет собственной силы. Остроумный ответ Плотина заключается в том, что зло возникает, когда существа, находящиеся выше по цепи бытия, в особенности люди, сосредотачиваются на материальных вещах под ними вместо высших вещей над ними. Он считал людей добрыми по своей сути, но способными поддаться развращению, и именно в этом видел путь к их падению. Его взгляд оказался спорным среди более поздних неоплатоников; Прокл посвятил целый трактат опровержению Плотина в этом вопросе, утверждая, что человеческие души способны на зло сами по себе — эта точка зрения согласуется с христианским догматом о том, что люди рождаются грешными из-за грехопадения Адама. Христианское нравственное богословие обратилось к идее о том, что божество наделило человечество свободой воли, и именно она является источником зла; но для тех, кто верит в благого Бога, эта проблема не исчезает полностью, поскольку она не объясняет такое «естественное зло», как страдания, вызываемые раком, цунами, землетрясениями и тому подобным. В самом деле, «проблема зла» — один из самых убедительных антитеистических аргументов, ответить на который можно, лишь признав, что если божества и существуют, то они либо не всеблагие, либо не всемогущие, либо и то и другое вместе.
Этика неоплатонизма служит главным источником разногласий между его сторонниками и христианами. Согласно неоплатонизму, поскольку люди эманируют из Единого как источника всего бытия, они сами божественны или причастны к божественному, и цель добродетельной жизни состоит в том, чтобы вернуться к единству с Единым. Кратчайший путь к слиянию с Единым — это (как и следовало ожидать от философа) философская жизнь, посвященная постижению природы реальности и жизни в согласии с этим постижением. Это в высшей степени жизнь ума, отрекающаяся от телесного. До этого момента подобное отвержение мирского согласуется с суровым вариантом раннего христианства, когда многие его приверженцы уходили в пустыню, чтобы избежать искушений, а в некоторых случаях доходили до крайностей вроде самооскопления или постоянного жительства на столпе. Однако христианское утверждение о том, что спасение человечества было достигнуто благодаря единократного самопожертвования Бога в человеческом обличье, отвергалось неоплатониками напрочь; в одной из версий христианского учения все, что нужно для спасения, — это поверить в это утверждение, что выглядит весьма дешевым предложением по сравнению с неоплатонической картиной мира.
Более позднее превращение неоплатонизма в религиозную практику, включающую теургию, во многом было ответом на характер эпохи поздней античности — периода гибели Римской империи на Западе, подъема христианства и его яростного, затяжного натиска на «язычество» (включая уничтожение литературы и искусства предшествующего тысячелетия), существования множества других сект и течений, а также орд святых людей, мистиков и магов, наводнивших этот погружающийся во тьму мир и соперничавших друг с другом. Все это означало, что ради привлечения последователей приходилось давать обещания спасения и помощи богов.* Философскому анализу идей было трудно конкурировать с голословными утверждениями, притязаниями, чудесами и обещаниями — чем причудливее, тем лучше; история знакомая. На какое-то время философия почти полностью сгинула в болотах религиозных притязаний и обрядов. Поздний неоплатонизм пошел той же дорогой.
Тем не