Манихейство, учение, которого Августин придерживался до своего обращения, было течением, основанным неким Мани (или Манесом), жившим примерно за век до Августина. Мани — это было не имя, а титул, приблизительно переводящийся как «Просвещенный», — родился в южной Вавилонии, но жил и проповедовал в основном в Персии. Его учение представляло собой сплав зороастрийского дуализма, буддийской этики и вавилонского фольклора с добавлением элементов гностического христианства. Он учил, что вселенная — это арена великой борьбы между двумя началами, Добром и Злом, первое из которых олицетворяет свет, а второе — тьму. Доброе начало — это «Отец Величия», злое — «Царь Тьмы». Последний обладает львиной головой и четырьмя ногами, в остальном же он наполовину рыба, наполовину птица. Два этих начала мирно сосуществовали бы и дальше, если бы Царь Тьмы не решил вторгнуться в Царство Света. В ответ на это вторжение Отец Величия «эманировал» Мать Жизни, которая, в свою очередь, эманировала Первочеловека, а тот породил сыновей и собрал воинство. За этим последовала сложная и долгая череда событий со множеством последующих эманаций, включая Вестника и различных дев. Манихейская космология и всемирная история по масштабу не уступают эпическим сказаниям, и самое удивительное здесь то, что сам Мани объявлял все это воплощением разума, свободным от фантазий и мистицизма (при этом он критиковал христианство за его пристрастие к чудесам и мистике).
Поэтому может показаться странным, что Августин с его мощным интеллектом стал последователем этого учения, ведь столь замысловатая манихейская структура должна была казаться ему надуманной.* Христианская картина мира, напротив, выглядела относительно сдержанной. Однако и сама христианская картина, как уже отмечалось, не была лишена трудностей. Серьезные споры велись вокруг догматов, в частности в противостоянии между римской, донатистской и арианской версиями христианства. Эти доктринальные распри сотрясали веру конфликтами, борьбой за власть, а также обвинениями и взаимными упреками в ереси и заблуждениях — вполне обычное дело для этой сферы. Но все это вопросы теологии и догматики; нас же здесь интересуют философские проблемы, которые ставило христианство.
Одной из них была проблема зла. Формулируется она просто: если Бог благ и сотворил мир, почему в нем существует зло? Августин изложил свой ответ в трактате «О свободном решении воли». Прежде всего он разграничивает зло, которое люди совершают, и зло, от которого они страдают. Последнее ниспослано Богом в наказание за грехи, ибо, если бы грехи оставались безнаказанными, они в конце концов поглотили бы все благое. Таким образом, страдания, налагаемые Богом, делают мир лучше и побуждают грешников к покаянию.
Это наводит на мысль, что бог, ниспосылающий страдания в наказание за грех, — бог справедливый, но необязательно благой. Разве благой бог не должен быть милосердным — притом что милосердие порой нарушает справедливость? Более того: как быть со страданиями маленьких детей, например, пораженных болезнями? Здесь речь не может идти о справедливости, ведь страдания детей не могут быть наказанием за грех. Августин отвечает (в трактате «Об истинной религии»), что страдания маленьких детей в некотором отношении полезны для всех остальных, да и в любом случае младенцы со временем получат возмещение за свои мучения.
Но как быть со злом, которое совершают люди? Как Бог может такое допускать? Некоторые утверждают: Бог считает, что мир, в котором люди обладают свободной волей (пусть даже ее наличие и приводит к грехопадению), лучше, чем мир, где нет ни свободы, ни греха. Другие полагают, что Бог просто недостаточно всесилен, чтобы удерживать людей от греха. Взгляд Августина, по сути, представляет собой разновидность первого мнения, но не из сравнительного соображения, что это делает мир «лучше», а из превосходного соображения, что это делает мир совершенным. «Пока люди, не совершающие греха, обретают счастье, — писал он, — вселенная совершенна. Когда грешники несчастны, вселенная совершенна». Увы, как все мы знаем, мир несовершенен; по-видимому, причина в том, что в нем слишком много счастливых грешников.
Взгляд Августина на зло необходимо согласовать с представлением о том, что каждый человек рождается греховным из-за Грехопадения (то есть греха непослушания Адама и Евы в Эдемском саду). Однако этого можно было бы достичь за счет освобождения от первородного греха посредством крещения и последующего периодического отпущения грехов, совершенных позже. Но Августин, похоже, не полагается на этот путь, а вместо этого говорит о «благодати» как о том, что позволяет человеку жить безгрешно. Однако из-за этого возникает трудность: тот, кто не получил благодати, попросту не способен жить безгрешно — следовательно, если такие люди страдают в наказание за свои грехи, с ними поступают несправедливо.
Утверждая, что совершаемое людьми зло есть следствие наличия у них свободной воли, Августин должен дать объяснение самой свободной воле. Рассуждая о творимом людьми зле и о мятеже Люцифера, он снимает с Бога ответственность за то, что Тот является первопричиной этого зла — кем Он, казалось бы, должен выступать как создатель совершивших зло существ (ведь Он сотворил их со склонностью к греху, а Его всеведение должно было заранее открыть Ему, что они так и поступят), — утверждая, что причиной зла являются сами грешники. Отсюда следует, что ничто вне грешников не побуждает их грешить: греховные деяния зарождаются внутри них самих. Это отводит человеку особое место в причинно-следственной связи, делая его самого первопричиной или первоисточником. Однако этот взгляд не согласуется с тем, что Августину в других случаях приходится признавать: змей искусил Еву, а Ева уговорила Адама вкусить запретный плод — а значит, причина их греха лежала вне их самих. Это также противоречит