Второй этап – вызвать чувство ненависти. Мишенью воздействия явилось уязвленное самолюбие, приманкой – возможность мстить Печорину, вызывая восхищение поклонников.
Третий этап – проявление манипулятором симпатии. Он добровольно, без принуждения признает свое поражение. Это вызывает у девушки чувство восторга, благодаря которому ненависть сменяется любовью [Лермонтов, 1983].
К слову сказать…
Честно говоря, вызывает удивление, что из блестящей лермонтовской прозы именно «Герой нашего времени» входит в школьную программу старшеклассников. Учить молодых людей на примере Печорина манипулированию в сфере тончайших человеческих чувств – занятие не из благородных. Ведь манипулятивный характер действий Печорина прописан открытым текстом: завоевание благосклонности Мери было предметом пари Печорина с Грушницким и желанием «насолить» последнему. Не появится ли у «юношей, обдумывающих житье», искушение повторить этот жестокий опыт на своих сверстницах? Ведь бессердечность, с которой обошелся Печорин с Мери, может стать для некоторых притягательной. Все знают, как заразительны дурные примеры.
Тем более, как отмечают учителя русской литературы, многие качества Печорина вызывают у юношей симпатию: его ум, проницательность, умение добиться своего, смелость и то, что он не боится рисковать ради защиты своей чести. То есть речь идет о качествах, которые для юношей являются наиболее привлекательными (молодые люди пишут об этом в сочинениях, высказываются на уроках при обсуждении образа Печорина). Герой, выведенный М. Ю. Лермонтовым как заведомо отрицательный, сегодня, когда моральные критерии более размыты, нежели это было в дворянском обществе полуторавековой давности, может стать примером для подражания. Неслучайно учителя отмечают, что молодые люди не осуждают Печорина даже на уроках, где «положено» его осудить.
Притягивание отталкиванием
Так можно назвать и только что проанализированную манипуляцию. Ее женщины применяют намного чаще, чем мужчины. У женщин этот прием реализуется в виде кокетства. О нем мы теперь и поговорим.
А. Моруа о кокетстве:
«Кокетство было и есть поразительно мощное и опасное оружие. Этот набор искусных уловок состоит в том, чтобы сначала увлечь, затем оттолкнуть, сделать вид, будто что-то даришь, и тут же отнять. Результаты этой игры поразительны. И даже зная заранее обо всех этих ловушках, все равно попадаешься.
<..>
Стоит нам только принять на свой счет чей-либо взор, улыбку, фразу, жест, как воображение помимо нашей воли уже рисует нам скрывающиеся за ними возможности. Эта женщина дала нам повод – пусть небольшой – надеяться? С этой минуты мы уже во власти сомнений. И вопрошаем себя: “Вправду ли она интересуется мною? А ну как она меня полюбит? Невероятно. И все же ее поведение…” Короче, как говаривал Стендаль, мы “кристаллизуемся” на мысли о ней, другими словами, в мечтах расцвечиваем ее всеми красками, подобно тому как кристаллы соли в копях Зальцбурга заставляют переливаться все предметы, которые туда помещают.
Мало-помалу желание превращается в наваждение, в навязчивую идею. Кокетке, которой хочется продлить это наваждение и “свести мужчину с ума”, достаточно прибегнуть к старой как род людской тактике: убежать, дав перед этим понять, что она не имеет ничего против преследования, отказать, оставляя, однако, проблеск надежды: “Возможно, завтра я буду ваша”. И уж тогда незадачливые мужчины последуют за ней хоть на край света» [Моруа, 1993, с. 9–10].
Приемы старого кино
В старых фильмах свидания юноши с девушкой нередко проходили по следующей схеме: поговорив с ним какое-то время, девушка бросалась убегать (нередко игриво приглашая: «Догони!»). Он, естественно, повиновался, а она бежала туда, где нет посторонних (парк, рощица), и там ему «попадалась». Ни одного случая, чтоб он ее не догнал, не было, по крайней мере во всех многочисленных фильмах, которые автору запомнились еще с далекой детской поры. А когда поклонник ловил девушку, то этот естественный телесный контакт как-то сам собой переходил в поцелуй. Что было дальше (в роще), в тех целомудренных фильмах обычно не показывали, а если и показывали, то только на примерах с отрицательной героиней. «Положительная» героиня горячо возмущалась тем, что ее поцеловали, и считала, что уже теперь-то он обязан на ней жениться.
Мы говорим об этом потому, что даже в «производственных фильмах», сделанных по методу социалистического реализма и в рамках социалистической морали, нашло отражение такое мощное орудие женщин для скрытого управления мужчиной, как кокетство, ибо убегание-догоняние – это простейшая форма притягивания отталкиванием.
Природа кокетства
Женщина кокетлива, и это не порок, а суть ее женского естества. Ф. де Ларошфуко, известный своими «Максимами и моральными размышлениями» (XVII), резонно замечал, что женщине легче преодолеть свою страсть, квалифицируя подобное поведение не как кокетство, а как естественное проявление женской натуры: в случае раннего распада брака женщина должна иметь возможность реализовать заложенные в ней природой способности к продолжению рода. Это биологический закон. Поэтому кокетство или поиск всеобщей благосклонности представляют собой некоторый тренинг, позволяющий женщине поддерживать хорошую форму.
А быть в хорошей форме – удел женщины, если она хочет быть любимой.
Автор нечаянно стал свидетелем следующей сцены. Около Национальной библиотеки ему случайно повстречались знакомые мужчина и женщина. Она протянула ему руку, он ее пожал. Она:
– Хоть руки мне погреете…
Ну чем не кокетка? А с виду – серьезнейшая ученая дама…
Намек, будоражащий воображение
Вспоминается сценка из какого-то спектакля.
Ухажер, взяв купеческую дочку за руку, говорит:
– Какие у вас ручки белые!
Она, потупив глазки (как бы стесняясь), произносит сдавленным полушепотом:
– У меня и все тело такое…
Остается только удостовериться в этом. Программа действий мужчине подсказана.
Вытягивание обязательств
Девушка – парню:
– Ты меня любишь?
– Ну да…
– Очень?
– Конечно. А у тебя есть сомнения?
– Нет, но мне так приятно это слышать!
Изящество этой конструкции трудно не оценить: если сказать «не люблю» – зачем тогда встречаешься? Чтобы «поматросить и бросить»? Но это непорядочно. Прослыть непорядочным никому не хочется. Сказав же «а», приходится говорить и «б», то есть отвечать в таком ключе и дальше.
Признание получено. А оно накладывает обязательства. Любишь? Докажи!
Подобные вопросы, как видим, заставляют доказывать то, что нужно манипулятору.
– Ты меня любишь?
– Люблю.
– Правда?
– Ну конечно.
– Правда-правда?
Когда о любви «допрашивать» рановато, выбирают вариант полегче.
– Я тебе нравлюсь?
– Нравишься.
– Правда?
И т. д.
Ответить «нет», если встречаешься, – некрасиво. А если человек нравится, то