– Не надо никому звонить! – испугалась я. – Не смущай бедного Донсу! А за Дживон не переживай, она здорова и хорошо ест.
– Да-да, конечно… – прищурившись, протянула Мун Исыль. – Я сложу тебе еду с собой, ешь сама и корми своих маленьких помощников!
– Конечно, – не сдержала я улыбку.
– Завтракай! – Мун Исыль со строгим видом кивнула на стол и начала сама накладывать еду мне в тарелку.
Сердце сжалось от радости и печали, и, хоть аппетита и не было, я принялась за еду. Расстраивать Мун Исыль не хотелось, да и домашняя еда, приготовленная с такой заботой, была как лекарство. Я знала, что, завтракая рядом с Мун Исыль и слушая ее разговоры ни о чем, почувствую себя лучше.
После того как я доела и сумела убедить Мун Исыль, что с меня достаточно, на короткое время комнату заволокла тишина, поначалу легкая, но тяжелеющая с каждой новой секундой.
– Ты… навещала наставницу Ко в больнице? – наконец решилась спросить Мун Исыль.
Сама она не навещала мою маму, наверное, лет двадцать, если не больше. И я не хотела, чтобы она ее видела. Знала, как больно ей будет. Знала, как ей тяжело. И уж тем более мне не хотелось, чтобы Лим Суа навредила ей: физически или же забравшись в голову. Эта тварь и так сломала жизнь моей маме, по ее же вине погиб Ли Иджэ, дядя Дживон. Пусть я его совсем не помнила, знала, что он был для моей мамы как старший брат.
– Да… Я хожу в больницу хотя бы раз в месяц, – ответила я, уставившись в тарелку.
– И как она? – прошептала Мун Исыль.
– Все так же. Я… я выгоню ее, тетя. Выгоню.
Мун Исыль закрыла глаза и открыла их только через несколько секунд. Я видела, что она мне не верит. Видела, что ей жаль меня, ведь она считает, что я трачу впустую силы и в дальнейшем жестоко разочаруюсь…
Я снова отвела взгляд, чтобы не видеть это выражение в ее глазах.
Мун Исыль десять лет всем сердцем верила, что моя мама жива, и искала способы ее спасти. Но когда дух, некогда даровавший силы моей маме, вселился в меня, вызвав синбён и определив мое будущее, Мун Исыль решила, что моей мамы больше нет… И сдалась, сосредоточившись на моем воспитании и обучении.
Я же не сдамся. Если бы в прошлом меня не выбрал дух, я бы все равно выучилась, стала сесымму [65] и даже без особого дара всеми силами старалась бы спасти маму.
– Хорошо, я не сумею тебя отговорить от этой затеи, да и не имею на это права, – с горечью произнесла Мун Исыль. – Но… Я просто не хочу, чтобы ты пострадала. Как твоя мама. И не хочу, чтобы пострадал Донсу… как наставник Ли, – добавила она. – Злые духи бывают столь могущественными, что даже талантливой и отважной шаманке с ними не справиться. Когда я рассказала тебе о том, что случилось с твоей мамой, я надеялась предостеречь тебя. Кто же знал, что это станет моей серьезной ошибкой… Лучше бы я молчала, а ты ни о чем не знала!
– Нет, – подавив возмущение, спокойно ответила я. – Это не была ошибка. Ведь это случилось с моей мамой. С моей мамой. Ты не могла скрывать такое от меня. Ты бы не смогла меня обманывать… Я знаю, что ты все рассказала, потому что тогда еще верила, что мы ее спасем, – прошептала я. – Так что не надо себя винить. Я бы все равно выяснила правду и постаралась бы изгнать этого духа.
Мун Исыль не ответила.
Мне было два года, когда случилась… та трагедия. До двенадцати лет я знала лишь, что мама в психиатрической больнице, но чувствовала, что с ней что-то не так… не как с другими пациентами. А когда в двенадцать я прошла нэрим-гут, Мун Исыль рассказала правду: чтобы спасти какого-то человека, мама попыталась изгнать крайне сильную Лим Суа, но не сумела. Во время обряда Лим Суа убила Ли Иджэ, с которым мама много лет работала, как я с Донсу. И после этого мама заперла Лим Суа в своем теле, чтобы та не сумела больше никому навредить.
Как же я злилась на маму, узнав правду… Как же злилась на себя за это чувство. И как же много плакала.
После я начала изучать, что из себя представляет Лим Суа… Но едва ли сумела что-то найти. Мун Исыль говорила, мама что-то о ней знала. Кажется, мама даже знала ее саму, когда та еще была человеком… Но на этом все. Мне был известен только ее шаманский псевдоним: «Лим Суа» не было ее настоящим именем.
С той трагедией была связана еще одна странность… А именно пожар. Дом, в котором жили мы с мамой и Ли Иджэ, сгорел в то же время. А вместе с домом – и множество книг, записей и артефактов. Что произошло, так и не выяснили, но я была уверена, что это не случайность. Дом отремонтировали, но Мун Исыль, забрав все, что уцелело при пожаре, больше туда не возвращалась. Как и я, пусть фактически этот дом все так же принадлежал мне.
Я моргнула, вырываясь из трясины мыслей, и улыбнулась хмурой Мун Исыль.
– Мне пора. Спасибо тебе за такой вкусный завтрак и за разговор… Но мне нужно в полицейский участок.
Я с нарочито громким вздохом закатила глаза.
– Все в порядке? – встревожилась Мун Исыль.
– Ох, не волнуйся! Это не допрос, меня всего лишь попросили дать показания как свидетельницу.
– Это связано с каким-то из твоих дел? – поинтересовалась Мун Исыль. – Неужели кто-то умер?
Я помрачнела, но свет от недрогнувшей натренированной улыбки не дал этой мрачности бросить тень на мое лицо. Мне легко удавалось играть, я прекрасно умела менять маски, которых у меня было много: мягкость и доброжелательность, невозмутимость с оттенком снисходительности, легкая насмешка, непоколебимая уверенность в себе… Но вот Донсу понимал меня как никто другой. Спрятать истинные чувства от него было действительно трудной задачей.
– Да, недавно я проводила обряд экзорцизма. Он прошел удачно, но сама понимаешь, когда злой дух появляется и мы об этом узнаем, чаще всего кто-то уже мертв, – уклончиво ответила я.
Не хотелось рассказывать, что хоть я и изгнала духа, все же не спасла человека, а, напротив, ошибочно заверила его, что теперь он в безопасности.
– Ты там аккуратнее, – с легкой насмешкой попросила Мун Исыль. – Как бы тебя не обвинили