Мэр с интересом изучает каждый лист, то и дело показывая удивление подскакивающими бровями и недовольным шипением. Такого расклада он не ожидал, поверив Роберту на слово.
– Подделка, – отшвыривает содержимое. – У меня иные сведения.
– От Аронова? – Едкая усмешка появляется на моём лице, показывая Звону, что его переиграли. – Парето давно вычислил, что он сливает информацию. Наебать можно жену, налоговую и даже самого дьявола, но не Островского. По этой причине крупные сделки не проходили через Роберта, и была представлена ложная информация. Но сегодня Островский исправился. Проверь.
Мнётся с минуту, но затем выхватывает мобильник и набирает номер. Отходит к окну, задавая Роберту вполне ожидаемые вопросы, но я уверен, что Аронов сейчас разговаривает с дулом у виска, потому что каждое слово контролирует Островский, и если я до сих пор не слышу выстрела, значит, мэр получает нужные сведения. Что подтверждается, когда Звон заканчивает допрос и телефон летит в стену, рассыпаясь на крупные части. Сопит, посматривая исподлобья, обдумывает дальнейшие шаги, которые приведут к заветной цели.
– Твоё предложение? – Звон падает в кресло, которое едва не разваливается под тяжестью свалившегося на него центнера.
– Таисия в обмен на собственность Островского.
– В таком случае здесь сейчас должен стоять не ты. Не вижу Константина Сергеевича, – мэр разводит руками, показательно осматривая комнату, – или он присоединится к нам позже?
– Нет. Как только его дочь покинет дом и окажется на безопасном расстоянии от вашего семейства, Островский приедет и подпишет всё, что требуется.
– Нет, Ярый, так не пойдёт. Обмен состоится в этой комнате.
Костя был уверен, что Звон примет выставленные условия не задумываясь, порабощённый жадностью и желанием прибрать к рукам весь город. Единоличное использование всех ресурсов сделает мэра всемогущим, а отсутствие необходимости делиться с левыми людьми ещё и бессовестно богатым. Но что-то в плане Островского трещит по швам, когда дверь открывается, и Марат вталкивает Костю. Не знаю, как пересеклись их пути, потому что помощник должен был стать подкреплением при нашем отходе. Лицо Парето больше походит на кровавое месиво, а в правой части груди расползается тёмное пятно, окрашивающее пальто. Твою мать! Смотрю на него, ожидая знака, но в ответ получаю лишь едва заметное покачивание головой. С этой минуты Костя всё берёт на себя, а я вне игры.
– А вот и Константин Сергеевич. – Довольный Звон причмокивает, прошибая нас обоих взглядом. – И если вы играли против меня с помощью Аронова, то я использовал Марата, который был удостоен твоего доверия. – Низкий гогот разносится по кабинету, заставляя меня прикрыть глаза и мысленно простонать. Какая же сука всё это время была рядом. – Не ожидал, Ярый? Два – один в мою пользу. А чтобы картина была полной, предлагаю разбавить мужскую компанию прекрасной девушкой. – Звон щёлкает пальцами, показывая Киру, чтобы привели Тасю.
Островский молчит, оценивая обстановку и Кирилла за нашими спинами с оружием наготове. Достаточно одного звука, чтобы мы остались лежать на ковре с дырой во лбу без возможности выбраться. Бросая косые взгляды на Костю, ловлю каждый звук и прерывистое дыхание в надежде на сигнал. Напряжение разрастается смертоносной лавиной, когда в кабинет вводят Тасю, испугано озирающуюся по сторонам.
Первое, что она видит, – разбитое лицо Островского. Тихий всхлип оповещает присутствующих, что картинка произвела должное впечатление, и красавица растеряна, а когда дарит своё внимание мне, размазывает трясущимися губами и проникновенным взглядом. Едва сдерживаюсь, чтобы не броситься к ней, но дуло, упирающееся в мой затылок, не позволяет сдвинуться с места. Как я допустил этот пиздец? Как позволил, чтобы сейчас Тася билась в тихой истерике, не видя выхода из сложившихся дерьмовых обстоятельств?
– Великолепно, все в сборе, – довольно хлопает в ладоши Звон, подпрыгивая на месте. – А теперь мои условия. – Взмах ладонью, и я получаю удар под колени, рухнув на пол. Островский приземляется рядом, издав стон, но не свалившись, как куль, и сохранив равновесие. – Ты, Таисия, – наматывает светлые длинные волосы на руку, дёргает на себя и произносит каждое слово ей в лицо, – выйдешь отсюда живой. Обещаю. Но есть условие. У меня имеется список объектов твоего папочки, – указывает на документы, – а значит, сам папочка не так уж и нужен. Но я человек щедрый, поэтому позволю тебе выбрать, с кем ты хочешь уйти.
Глаза Таси шокированно расширяются, когда доходит смысл сказанного. Выбор, который ей предоставляет Звон, херовый, с какой стороны ни посмотри. Но, чёрт, он хотя бы есть. И что бы сейчас ни крутилось в этой белокурой головке, я хочу крикнуть, чтобы она в первую очередь думала о себе.
– Подумай и укажи на того, кто останется в этой комнате, заплатив за твою свободу. – Поворачивает её голову, заставляя смотреть на две фигуры, поставленные на колени.
Тася направляет своё внимание на Островского, убивая время в затяжном диалоге взглядами. Не знаю, что читается в глазах Кости, с которым я соприкасаюсь локтями, но шумное дыхание и неразборчивый шёпот – единственное, на чём я сосредоточен. Меньше минуты оказывается достаточно, чтобы глаза Таси высохли, а губы сомкнулись в тонкую линию, когда Островский произносит:
– Человеку, который медлит с выбором, достанется выбор, сделанный обстоятельствами.
Ещё минута – и Тася дарит свой взгляд мне. Захлёбываюсь эмоциями, понимая, что свой выбор она сделала, остановив на том, кто является для неё бесконечно важным. Это не я. Сердце долбит где-то в желудке, наполняя меня отчаянием и едкой тоской. Красавица часто дышит, а одинокая капля, сползающая по щеке, уничтожает всю имеющуюся надежду.
Самое отвратительное чувство – не одиночество, не предательство и не боль, а ощущение упущенных возможностей и потраченного впустую времени. У нас его было так мало. Невероятно мало, чтобы показать ей, как расцветает любовь, заполняя светом в непроглядной тьме. Сказав ей, что готов отдать всё за взгляд, наполненный любовью, сейчас в награду получаю именно его. Вот только приправлен он болезненной тоской и мольбой о прощении, которое я готов принять без условностей. Я отдам своё дыхание, чтобы моя прекрасная Тася получила возможность улыбаться, когда-нибудь всё же прочувствовав всю сладость несправедливой и жестокой реальности, оставив позади стенания об утрате. И я доказываю это, когда возвращаю ей улыбку, соглашаясь на представленный выбор.
– Как-то всё очень невесело, – парирует Звон, окидывая тоскливую картинку. – Поэтому внесём коррективы. – Ублюдок достаёт из ящика ствол, перезаряжает и вкладывает в руку Таси, которая сосредоточена лишь на мне. – Одна пуля в стволе. Тебе придётся не просто решить, – шепчет ей на ухо, – тебе придётся выстрелить, Таисия.
Звон плюхается в кресло и, прикурив сигару, поглощён представлением, разворачивающимся на его