– А теперь почитай, – неожиданно вскакивает, бежит к кровати и, запрыгнув, скачет.
Она способна передвигаться самостоятельно, что порождает вопрос – зачем инвалидная коляска?
– Что будем читать?
– Вот…
Протягивает книгу, тычет в неё пальцем, а затем укладывается на кровать, приглашая занять место рядом. Подкладывает ладошки под щёку и с упоением ожидает, когда я начну читать.
– «Маленький принц». – Название на обложке знакомое. Мама читала мне в детстве эту историю, и некоторые куски я помню наизусть. – Начнём?
Получаю одобрение и начинаю сначала, произнося слова размеренно, чётко. Строчку за строчкой рассказываю историю, которая ей нравится. Вспышки эмоций доказывают, что женщина довольна моей компанией и содержанием книги.
Нас прерывают неожиданно, и, завидев в дверях прислугу, моя новая знакомая закрывает лицо подушкой, словно ребёнок, который считает, если он не видит, не видят и его.
– Простите, – шепчет девушка, – а вы не могли бы её искупать? Раз уж она так к вам прониклась.
Моё лицо вытягивается, вероятно, давая ответ на вопрос. Смотрю на ту, что вжалась в меня, схватив руку, и не знаю, что сказать, потому что мыть взрослого человека, да ещё и не совсем в адекватном состоянии, мне не приходилось.
– Я не знаю…
– Мы две недели не можем её искупать: брыкается, кусается, царапается, кричит в голос. – Девушка вытягивает руки, показывая красные широкие ссадины от ногтей и следы зубов. – Иногда даём снотворное, чтобы осуществить все процедуры, но процесс этот нелёгкий.
– Я попробую, – произношу неуверенно.
– Там ванная, – кивком указывает на дверь, – полотенца, шампунь, мыло. Главное, уговорите её залезть в ванну самостоятельно.
Она снова и снова повторяет «её», будто нет имени у той, что создаёт прислуге проблемы.
– Как её зовут?
– Элина Владимировна.
Девушка исчезает, переложив на меня заботу о женщине, которая до сих пор прячется. Приподнимаю край подушки, оказавшись с ней лицом к лицу, уловив неприятный запах. Вероятно, свеча с кориандром служит для того, чтобы забить аромат немытого тела. На удивление, я даже не кривлюсь. С появлением Сони именно мне выпадала честь сменить памперс и купать вертлявую сестру, пока мама пропадала в кондитерской или на съёмках шоу.
– Эля? – зову негромко, привлекая внимание. – Пойдём купаться? Наберём ванну, сделаем пену, которую можно сдувать, – подставляю ладошку, показывая, как правильно свернуть губы, чтобы мыльные хлопья разлетались по ванной. – Будет весело.
– Весело… Весело! Будет весело! – подскакивает, начиная метаться. – Пошли, пошли, пошли…
И уже сама тянет меня за руку. Едва поспеваю, попадая во внушительное помещение, где имеются ванна, джакузи и душ. Включаю воду и перебираю многочисленные бутылочки на полке, чтобы остановиться на нужной и сотворить обещанную радость. Без уговоров Эля скидывает длинное платье и забирается в ванну, усаживаясь спиной ко мне. Не сопротивляется, позволяя намылить голову и скользить мочалкой по коже, поворачивается по требованию, мычит нечто невнятное, находясь в собственных, лишь ей понятных мыслях.
– И тут, – подставляет шею. – Ты несильно… Эта трёт-трёт, – бьёт ладонью по воде, и пена летит в разные стороны, оседая на моих волосах, – больно… А ты не больно… Приятно… Сделай так, – запускает пальцы в волосы, проводя по коже головы.
Массирую, получая довольное мычание. За спиной щёлкает замок, а повернувшись, встречаюсь с разъярённым Игнатовым, застывшим в дверях. Оценивает увиденное, переводя взгляд на Элю, и не способен скрыть удивления. Его губы приоткрыты, словно, войдя, он был готов к атаке, но взгляд, бесновавшийся адским огнём, затухает, погружаясь в спокойствие, и в следующую секунду дверь почти неслышно закрывается, оставляя меня наедине с женщиной. Если исходить из высказываний прислуги, картинка, которая предстала перед ним, возникает очень редко. Именно по этой причине он позволил мне закончить процедуры.
Больше часа Эля плещется в ванной, играя с пеной, напевая песенки и хохоча, но без возражений позволяет себя вытереть и высушить волосы феном. Не знаю, почему я всё это делаю для совершенно незнакомого человека, но отчего-то кажется, что женщина совсем одна в своём сумасшествии, а эмоции, которые в данный момент распирают её изнутри, нечастые гости. Может быть, сегодня я сделала немного лучше мир одного отдельно взятого человека?
– Читать… – плюхается на кровать, протягивая уже знакомую книгу. – Ещё… Читай…
– Тебе нравится эта книга?
– Нравится… Макарушке нравилась. И Лёвушке потом. Я читала всегда перед сном. Он засыпал сразу… Две странички и спит… Сразу спит…
Чем больше она говорит о Макарушке, тем отчётливее мне кажется, что с такой теплотой можно сказать лишь о своём ребёнке. Но Игнатов явно переживает только о Льве, не упоминая других детей. А может, сын только её?
Размеренно скольжу по строчкам, перелистывая страницы и посматривая на Элю. Не проходит и пятнадцати минут, как она, привычно подложив ладошки под щёку, засыпает. Откладываю книгу и сползаю с кровати, стараясь не потревожить хрупкий сон. Поднимаю посуду, составив на поднос вместе с той, что принесла прислуга, и ныряю в коридор.
– У вас получилось? – Девушка в форме налетает ниоткуда, и я едва не роняю поднос.
– Да. Искупала, одела, причесала. Она спит.
– А вы надолго в гостях у хозяина?
– Сегодня уеду. – Обязательно сегодня, потому что обещанные сутки почти истекли. – Больше вы меня не увидите.
– Жаль… На моей памяти никто не проводил с ней столько времени…
– Да. Жаль.
– Вас Павел Валерьянович просил зайти, как только вы закончите. Он в кабинете.
Отдаю поднос, направляясь к двери и приготовившись к негодованию Игнатова, который, уверена, не в восторге от пронырливой гостьи, сунувшей нос куда не следовало. Я позволила себе пройтись по уголкам этого дома, скрывающего тайны и тёмные пятна, не предназначенные для посторонних глаз.
Остановившись возле нужной двери, прислушиваюсь к тишине и спустя бесчисленное количество минут всё же решаюсь постучать, чтобы услышать тихое «Войди». Кабинет погружен в полумрак и наполнен запахом алкоголя, а хозяин дома застыл в кресле с бокалом.
– Предвосхищая твой вопрос, отвечу. Игнатова Элина Владимировна. Моя жена. Мать Льва. – Опрокидывает содержимое и поднимается, чтобы позволить себе новую порцию. – Я столько девочек поменял. И мальчиков. Сменилось столько, что не сосчитать. Никого не подпустила. А тебя приняла.
– Она была