– Завтра отвезу тебя к подруге. Советую сразу же покинуть страну и оказаться под защитой Островского. – Дыхание перехватывает, и я приподнимаюсь, чтобы заглянуть в глаза того, с кем не планировала расставаться так скоро. – Не смотри так. В городе неспокойно. По моей вине. И теперь тебя это тоже касается.
– Что случилось в клубе?
– На встречу пришёл Нурлан. Блядский обдолбыш, увидев меня, сорвался с цепи, забыв о деле, ради которого всё затевалось.
– Почему?
– Потому что труп в багажнике несколько дней назад был его братом. Девка прислала своего любовника и по совместительству помощника отца.
– Девка? Пахомова, что ли? – получаю вопросительный взгляд. – Что? Мне твой отец рассказал про связку Андросов – Кирилов. И о дочери последнего, которую ты должен был убрать, чтобы забрать флешки.
– Я не понял, папаша тебе вообще всё вывалил?
– Ну, много что… – прикидываю, чем ещё могу удивить Льва. – О себе, вашей семье, о тебе.
– С каких пор он стал таким пиздлявым? – Лев злится, сжимая и разжимая пальцы, видимо, представляя, что скажет отцу при встрече.
– Мне кажется, он долго держал в себе переживания, не имея возможности поделиться. А я оказалась к месту и ко времени, да ещё и дочерью Парето, с которым его связывают давние отношения. В общем, всё сложилось. И тебе бы не мешало избавиться от того, что гнетёт, – машу пальчиком, указывая на того, кто сводит брови к переносице и почти готов покусать меня.
– Не нужно тебе это. Никому не нужно.
– Я хочу помочь.
– Ты поможешь, если свалишь из города, Аня, – и впервые он произносит моё имя без издёвки, сосредоточившись на словах. – Охота продолжается. А ты, как дополнительный элемент к жертве, – указывает на себя, – можешь пойти бонусом. Я выкручусь, не в таком дерьме варился, но оглядываться не хочу. Мне будет проще одному.
– Ты за меня переживаешь? – Внутри вспыхивают искорки радости, что Лев, кажущийся холодным, всё же может что-то испытывать.
– Я переживаю за дочь Парето, который расчленит меня, если узнает, что я вовремя не подсуетился.
Ожидаемо и неприятно. Всему причиной папа, который когда-то помог Льву. И, видимо, тоска в моём взгляде настолько явная, что Глок проводит пальцами по моей щеке, делая попытку успокоить. А на что я надеялась? Остаться с ним? Смешно и глупо.
Дура ты, Анька! Просто дура, которая вдруг решила, что мужчина, идущий по дороге жизни в одиночку, остановится, сядет рядом и будет тебя оберегать.
Такие, как Лев, не останавливаются: бредут куда-то, рыщут, мечутся, а в итоге теряются в неизвестности, оставшись скромным крестиком на заброшенном кладбище. Если бы не я, то несколько дней назад полиция нашла бы в «Астон Мартине» два трупа, и всё бы закончилось. Но Игнатов прав – одна задержка у открытой двери, взгляд, едва слышное «помоги», и вот я напичкана информацией, которая никогда не пригодится. Мне жилось бы намного лучше и проще, если бы Дина не заметила машину, скрытую в темноте.
– О чём думаешь? – Странный вопрос из уст Льва, которого в принципе не волнуют мысли других людей.
– О том, что каждый из нас в итоге садится за банкетный стол последствий своих поступков. Сейчас я устроилась поудобнее и жду, когда мне подадут очередное блюдо.
– Официант уволен, время перевалило за полночь, так что расслабься, потому что завтра ни меня, ни блюд в твоей жизни уже не будет.
А мне тоскливо и гадко, что Лев так просто говорит о нашем расставании.
– Знаешь, за последние несколько дней в моей жизни произошло больше событий, чем за все девятнадцать лет. И, скорее всего, именно всё, что связано с тобой, я буду вспоминать ещё пару десятилетий.
– Всё так грустно с твоим корнишоном? – Едкий смешок, в очередной раз намекающий на несостоятельность Барни.
– Повторю – я не знаю. Не проверяла.
– Давай честно, – Лев опрокидывает меня спину, в тысячный раз мнёт грудь, которая оказывает на него какой-то наркотический эффект, – вы в отношениях почти год, и ко всему этому, – скользит по моему животу, ныряя пальцами в складочки и вызвав всхлип, – он даже не стремился прикоснуться?
– Нет.
– А не пидор ли он часом?
– Нет, – задумываюсь, вспоминая поведение Барни. – Точно нет. И вообще, ты его не знаешь, а уже навешиваешь ярлыки!
– Дефектная, нормальный мужик, вот это, – его пальцы орудуют во мне, доводя до исступления волнообразными движениями, – трахнул бы в первый же день.
– Что ты и порывался сделать, когда предложил засунуть в меня свой член через три часа после операции, – закатываю глаза: хотелось бы от негодования, но получается от удовольствия, когда Лев останавливается, словно издеваясь и желая, чтобы я его умоляла. – Не останавливайся, – шепчу и кладу свою ладонь поверх его, заставляя возобновить сладкую пытку.
– Привык называть вещи своими именами. И делать то, что хочется, – шепчет, прикусывая кожу на шее, одновременно двигаясь во мне и впитывая каждый мой вздох. – Именно сейчас хочу увидеть, как ты кончаешь и течёшь на мои пальцы, а затем объезжаешь член. И снова кончаешь, сжимаешь его своей тугой щёлочкой так, что впору выть от кайфа. Ну, давай, – несколько энергичных толчков, и под веками рассыпаются искры, заставляющие впиваться ногтями в плечи мужчины. – Ты решила всё моё тело украсить воспоминаниями о себе?
– Любая опытная женщина доставит тебе удовольствия больше, чем та, что ещё вчера была девственницей, – облизываю губы и смотрю на его – полные, манящие, твёрдые. Мне жизненно необходим его поцелуй, который вновь достаётся моим холмикам.
– Телу – да, моим демонам – нет. Им нравится твой острый язычок. Он охуенно смотрелся на моём члене вчера.
Накрывает мои губы пальцами, сминая и настаивая на проникновении. Даже не знаю почему, но высовываю язык и обвожу фалангу по кругу, а затем втягиваю, слегка посасывая. Его зрачки мгновенно расширяются, заполняя тёмную радужку, а ноздри шумно раздуваются. Неужели такого простого движения достаточно, чтобы Льва сорвало? Будто загипнотизированный, не отрывая взгляда, ловит каждое скольжение моего языка, оставляющего влажные следы на коже, а я упиваюсь голодом, о котором кричит