– До связи.
Остаток пути провожу, ворочая тяжёлые мысли в полном одиночестве. Перегородка ни разу не опускается, словно человек за ней отгородился от людей. Проваливаюсь в дрёму на короткое время, открываю глаза и вновь слежу за мелькающими указателями. На границе предъявляю документы, и мужчина приказывает вернуться в машину. Короткий разговор с таможенником, и мы трогаемся.
Заглядываюсь на фонтан, расположенный на территории аэропорта, пока перевозчик паркуется, чтобы сразу покинуть машину и поманить меня за собой. Вручает мне билет и ждёт. Следует в зону контроля, не выпуская меня из вида, и остаётся рядом даже в автобусе, подвозящем пассажиров к трапу. Лев не соврал, когда пригрозил, что его человек проконтролирует мою отправку вплоть до салона самолёта. Так и есть. Лишь когда я занимаю место, предварительно затолкав рюкзак в отделение для ручной клади, мужчина оставляет меня.
И пока пассажиры занимают свои места, пишу Тасе с просьбой встретить. Планирую переночевать у них с Гришей, а уже завтра бодрая и готовая к допросу, вернуться домой. Мне придётся лгать, недоговаривать и придумывать, только бы папа не докопался до истины.
Несколько часов в полёте, мягкая посадка и выход из зоны прилёта. Звоню Тасе, чтобы узнать, где она, когда над головой раздаётся:
– С возвращением, Аннушка.
Папа. Передо мной напряжённый отец, разговор с которым я предполагала перенести на завтра. Но, видимо, он решил по-другому, и Тася помешать не смогла или не захотела.
– Привет, папуль, – обнимаю, оставляя касание на щеке, а сама дрожу.
– Почему вернулась на три дня раньше?
Итак, съехать не получится. Допрос уже начался и будет только набирать обороты.
– Дина с мамой. Она ещё на костылях. Гипс только через неделю снимут, поэтому сидеть в четырёх стенах не захотела, а гулять одной не очень радостно, – отчитываюсь, ни разу не запнувшись в надежде, что папа проглотит мою ложь.
– Мне кажется или у тебя было два чемодана? – перехватывает багаж, внимательно осматривая.
– Не кажется. Купила большой, чтобы не таскаться с несколькими.
– А почему рейс из Минска?
– Прямого не было, только с пересадкой.
Врастаю в землю под придирчивым взглядом отца, обдумывающим мои слова. Молюсь, чтобы поверил, и когда кивком указывает в сторону выхода из аэропорта, с облегчением выдыхаю. Поверил. Или же создал видимость.
– Поехали. Все у нас. Тася с девочками и Гришей. Вторую неделю торт обсуждают, – недовольно бурчит. – Завидую терпению Лены. Я бы уже давно послал нахер Алет.
– Пап, нельзя. Они наши будущие родственники, – остужаю его, напоминая, что хорошего мальчика он выбрал для меня сам. – Придётся мириться: на семейных обедах, совместных торжествах и праздниках.
И по мере перечисления шрам на лице папы багровеет, что означает – он на пределе. Не знаю, как он представлял себе общение с семейством Шеран, но сейчас я описала картинку, которая его не привлекает.
– С Барнаби созванивалась?
– Писала. Он по-прежнему не понимает моей тяги к незнакомой для него стране.
– Я, если честно, тоже.
– А мне понравилось.
Умолчав о Льве, прикидываю, смогу ли переехать, если потребуется. Однозначно да. Неважно где, важно с кем.
– Привет! – Едва успеваю вылезти из машины, как на меня налетает Тася, сжимая в объятиях и причиняя боль.
– Тась, не так сильно, – шепчу, кривясь от неприятных ощущений. – Мне больно.
– Аннушка…
– Всё потом. Когда останемся вдвоём, – цежу, вытаскивая вещи. – Но, пожалуйста, не прикасайся ко мне.
Хвала понятливости сестры. Схватив мои вещи, Тася подталкивает в спину, а когда вхожу в дом, встречаю на кухне маму и Гришу.
– Два часа ночи. И почему все не спят? – хохочу, обнимая маму.
– Все маленькие давно отправлены в постель, а мы решаем сложную задачу. – Сама проводит ладонью над столом, где выставлены несколько мисок. – Мы все уже пробовали и, кажется, теряемся во вкусах. Твоя очередь. – Тут же перед моим ртом появляется ложка, а настойчивое предложение попробовать не оставляет шанса. – Смородиновый крем-чиз, с лёгкой кислинкой. Подходит для прослойки и украшения.
– Мне нравится, – облизываю губы и мычу от удовольствия.
– Лимонный курд. Прекрасно сочетается со свежими фруктами. – С чувством смакую следующую порцию. – Вишнёвый, имеет приятное послевкусие. – Мама даже прикрывает глаза, наслаждаясь своей работой.
– Мам, мне все нравятся. Выбери сама. – Сейчас я не готова к обсуждению свадьбы.
– Нет, Аннушка, тебе придётся сказать своё слово, – грозит пальцем, напрягаясь. – Алет предлагает нечто масляное и тяжёлое, совершенно неподходящее для свадебного торта. Мы с Тасей бьёмся две недели, а она стоит на своём, не принимая наши аргументы. А я не хочу порочить своё имя жирным нечто. Это же свадебный торт! На твоей свадьбе! У Таси не было нормальной. – И сейчас она напоминает нам всем, что папа сам решил, когда и за кого выйдет замуж старшая сестра, поэтому на моей, очевидно, семья решила оторваться по полной. – Костя вряд ли рано пожелает обзавестись семьёй, а Сонька совсем маленькая.
– Хорошо, – обречённо вздыхаю, понимая, что соскочить не получится. – Я голосую за смородиновый. Алет свою точку зрения донесу, не переживай, – успокаиваю радостную маму, которая теперь знает, из чего будет состоять торт.
И кажется, после моих слов все присутствующие расслабляются, потому что вопрос, который только что разрешился, напрягал всех членов семьи.
– Кстати, Вика очень хотела с тобой увидеться, но, увы, не случилось. – Чёрт, и точно, ещё до отъезда Вика приглашала в гости, но я сначала осматривалась, а затем и вовсе сосредоточилась на Льве, забыв обо всём. – Хотела познакомить тебя со своим мужчиной.
– Мужчиной?
– Да. Альберта нет с нами уже два года, а она достаточно молодая женщина, которая имеет право быть любимой. Намекнула, что скоро свадьба.
– И когда?
– Когда у Ромки срочная служба закончится. Хочет, чтобы сын присутствовал. – Удивительные и бесконечно радостные новости о Вике окрыляют. – Но я ей сказала, что ты уехала к подруге и не вернёшься до самого отъезда.
– То есть всё это время ты была не в Москве? – За спиной раздаётся встревоженный голос папы, который всё это время стоял в проёме, наблюдая за метаниями мамы.
– Нет, пап. Через несколько дней после приезда мы отправились к Дине, чтобы помочь её маме.
–