Отмахивается только что придуманной фразой и замолкает, а я уведомляю Тасю, что долетела без проблем и уже еду к Дине. И пока сестра отвечает, выспрашивая, кто меня встретил, упускаю момент, когда Женя покидает город, направляясь в ином направлении.
– Жень, ты куда?.. – напрягаюсь, начиная нервничать. – Жень? – Но парень не обращает на меня внимания. – Женя! – трясу за плечо, оказавшись между сиденьями.
– Ань, не нервничай. Мы едем, куда приказано. Тебе ничего не угрожает. Всё хорошо, – растягивает слова, словно успокаивает ребёнка. – Вот смотри, уже приехали.
И правда, в этот момент глухие ворота отъезжают, являя обширную территорию. Я сразу узнаю дом Игнатова, только густая зелень отсутствует, а земля припорошена снегом.
– Зачем мы сюда приехали?
Меня трясёт, и я автоматически обхватываю живот, заранее приготовившись к опасности. И хотя здесь меня никто не обижал, наоборот, были созданы все условия для моего благополучия, нервничаю. Женя покидает водительское место, и через минуту дверь с моей стороны открывается, являя улыбающегося Игнатова.
– Здравствуй, Аннушка! – помогает ступить на землю, поддерживая за талию.
– И вам добрый день, Павел Валерьянович. Зачем я здесь?
– Прошу побыть моей гостьей.
– Вы могли попросить напрямую, а не так, – с укоризной смотрю на Женю, который и словом не обмолвился о планах.
– Как «так»? Если бы я позвонил и попросил: «Анна Константиновна, прошу заглянуть ко мне на чашечку чая», ты бы согласилась?
– Скорее всего, нет, – отвечаю честно, чем совершенно не смущаю Игнатова.
– Ну вот, сама и ответ дала. А тут Евгений невзначай обмолвился, что ты в город прилетаешь, к тому же ненадолго. Вот я и решил в гости пригласить, – кладёт мою ладонь поверх своего локтя и направляется к дому. – Оказалось, что за последние двадцать лет ты стала единственным светлым моментом в этом доме. Да и кое-кто спрашивал о тебе.
– Эля?
– Она. После твоего отъезда несколько дней металась, искала, нервничала… Прошу, побудь с ней немного. Пару часов, не более. И тебе не в тягость, и ей спокойно. Договорились?
Его взгляд, открытый, жалостливый, не даёт возможности отказать и взбрыкнуть в недовольстве. Предполагаю, что хозяин дома заботится о жене. На языке крутится вопрос о Льве. Снедаемая желанием расспросить Игнатова о сыне, почти собираюсь с духом, чтобы открыть рот, но в этот момент мы оказываемся у знакомой двери. Откладываю расспросы. У меня останется время, чтобы выудить из мужчины хоть каплю сведений о моём киллере.
– Ты знаешь, куда идти, – подталкивает в спину, оставаясь на месте.
– Да. Была здесь всего раз, а всё кажется таким знакомым.
Открыв дверь, протискиваюсь внутрь, но задерживаюсь после слов Игнатова.
– Аннушка, будь терпеливой. И всё получится.
Лишь киваю, не понимая, какие проблемы могут возникнуть с покладистой Элей, принявшей меня за родную с первой минуты. Подхожу к знакомым дверям, без опаски отворяю и взглядом утыкаюсь в…
Лев… Лев?!
Комната совсем другая: окна избавлены от тёмных штор, а большую часть пространства занимают тренажёры. На одном из них и восседает Лев, при виде меня застывший с бутылкой воды в руке в неоконченном жесте. Его пальцы дрожат, выплясывая на пластике. Он совсем не похож на себя: подстрижен почти под ноль, бледный, осунувшийся и… ошеломлённый.
Картинка перед глазами плывёт, и я, схватившись за стену, едва держусь на ногах. Адской каруселью проносятся все предположения, которые перебрала за эти месяцы. Фантазия границ не имеет. Именно она привела меня к самым неутешительным выводам. Но Лев здесь, в доме отца, жив и здоров.
– Ты жив… – вырывается независимо от моего желания, потому что для меня слово, данное им, являлось твердыней, которую он так просто разрушил. – А я… Я думала…
– Сдох? – Бровь выгибается в удивлении, а рот перекошен презрительной полуулыбкой. – Тебя бы это устроило? – наконец, делает несколько жадных глотков, отбрасывая пустую бутылку на пол.
– Нет, – выкрикиваю, а затем замечаю, как его взгляд ползёт вниз, останавливаясь на животе. – Я ждала…
– Да ладно! Ждала? Так ждала, что через полтора месяца выскочила замуж за Корнишона? Ненадолго же хватило твоего ожидания, – зло прыскает, отворачиваясь к окну.
– Мог бы позвонить, написать дать знать, что планируешь меня забрать!
– Я дал слово, – рычит.
– И не исполнил его, не так ли? – злюсь. На него, на себя, на то, что пренебрёг мною, закинув в конец списка первостепенных дел. – Прошло пять месяцев, и, насколько я могу судить, – обвожу рукой комнату, – у вас, Лев Павлович, всё замечательно. Видимо, для меня в этом дворце места не нашлось. Или и в твоей жизни тоже? – закипаю, понимая, что ворох переживаний и мыслей, давивших на меня всё это время, необходимо выплеснуть. – Дай угадаю… – перехожу на шёпот. – Ты бросил в меня обещанием, только бы избавиться. Так?
– Да, именно так, – впивается взглядом, кажется, с трудом шевеля побелевшими губами, – довольна? Приходить не собирался.
– Не собирался… – вторю в унисон, едва сдерживая слёзы, которые независимо от моего желания, обжигают кожу. – Мог бы сказать сразу, чтобы я… я…
– Чтобы ты сразу выскочила замуж, да? А я смотрю, у Корнишона в штанах всё отлично, – кивает на мой живот, – обрюхатил он тебя быстро. Ну как, хорош в постели? Сравнивала со мной? Кстати, сказала, где девственность оставила или тебе новую организовали, чтобы женишок не понял, что на члене ты уже успела поскакать?
– Какой же ты… – с трудом подбираю слово, запрятанное в разрозненных мыслях. – Козёл!
– А ты не знала? – Неестественный смех заполняет комнату, но слезть с тренажёра и подойти Лев не стремится. – Так я весь на виду! – расставляет руки в стороны. – Вот он я, какой есть! Лучше не стану. До конца своих дней останусь мразью! Так зачем я тебе? Вали к своему идеальному… кто он там? Немец, венгр, американец? Давай-давай, чего стоим, кого ждём? Выход за твоей спиной и налево. Вперёд! – Не могу заставить себя пошевелиться, понимая, что зависла, не ожидая подобной встречи. И пока с трудом осмысливаю слова Льва, он переходит на крик: – Пошла вон!
Бегу, смахивая слёзы и желая исчезнуть из этого города как можно быстрее.