— Как думаешь дальше жить, Зелимхан? — неожиданно спросил я у нашего гостя.
Он хмуро посмотрел на меня. Взгляд — колючий, как тёрн в горах.
— Воевать дальше с вами, шайтан Иван! — бросил он резко, сквозь зубы.
— Ты мстишь за свою поруганную и убитую сестру и убитого младшего брата?
— Это не твоё дело, шайтан!!! — буквально выкрикнул Зелимхан, вскочив на ноги. Следом поднялся и Башир — молча, но весь подобравшись, словно пружина. Ярость переполняла Зелимхана, искажая лицо.
Я остался спокоен — ни один мускул не дрогнул на моём лице. Такие вспышки я видел десятки раз. Лучшее оружие против гнева — ледяное терпение.
— Тебе сказали, что это сделали русские? — продолжил я ровно. — Это неправда. Их убили наёмники — башибузуки. Твои братья по оружию.
— Ты врёшь… — закричал Зелимхан, но в голосе уже появилась хрипотца сомнения. — Ты врёшь, чтобы защитить своих!
— Нет, Зелимхан. Это правда. Мне рассказал хаджи Расул.
Зелимхан замолк. Сверлил меня взглядом — таким, каким в горах меряются силой перед схваткой. Но не бросался. Что-то его держало. Или кто-то.
— Почему тогда он не сказал это мне? — спросил он глухо.
— Он не успел. Сам только недавно узнал. Ему рассказал человек, который видел всё своими глазами.
Зелимхан тяжело опустился на стул, уставился в пол, пытаясь осмыслить услышанное. Глаза покраснели. Желваки ходили ходуном.
«Всё, во что я верил… вся кровь, которую я пролил… за кого? За тех, кто убил мою семью? Аллах, за что ты дал мне это знать так поздно?»
— Шайтан, — наконец выдохнул он, не поднимая головы. — Хаджи Расул рассказал тебе сам?
— Да. За день до моего отъезда. И добавил, что это правда.
Тот разговор действительно случился — вечером, когда мы сидели у очага и говорили обо всём. Тогда хаджи Расул, мудрый старец с седой бородой и глазами, видевшими слишком много, вдруг замолчал на полуслове, а потом тихо, с горечью произнёс:
— Бедный мальчик. Всё это время он мстил и убивал не тех, кто принёс горе в его семью.
Я тогда не сразу поверил. Заставил рассказать подробности. Расул не назвал имени свидетеля.
Зелимхан продолжал молчать. Только мучительная гримаса пыталась исказить его лицо — верный знак, что внутри него рушились все прежние стены.
— Я поеду к хаджи Расулу, — сказал он наконец, поднимая голову. Глаза — сухие, красные, но в них уже не было ярости. Одна тяжесть. — И горе тебе, шайтан Иван, если ты обманул меня.
— Я никогда никого не обманываю, — ответил я жёстко, вставая с места. — И отвечаю за свои слова. Запомни это, Зелимхан: в следующий раз я буду считать подобные слова за оскорбление. Ты запомнил?
Зелимхан с удивлением посмотрел на меня. Видимо, не ожидал такой отповеди от «шайтана».
— Лучше тебе поверить этим словам, — усмехнулся князь Андрей со своего места, наблюдавший за сценой с неизменной полуулыбкой.
— Я вот что предлагаю тебе, Зелимхан, — неожиданно вступил в разговор Михаил, до этого молча стоявший у окна.
Он шагнул вперёд. Прямой, подтянутый — и в этом простом движении вдруг проступил не просто боевой офицер, а командир.
— Я назначен командиром Горского туземного полка. Предлагаю тебе должность сотника чеченской сотни. Чин сотника, жалованье, полное казённое снаряжение. Если у тебя есть дети — поможем устроить в кадетский корпус.
Зелимхан ошалело моргнул. Такая быстрая смена разговора — от крови и мести к погонам и жалованью — сбила его с толку.
— Что? — переспросил он. — В слуги к царю? Присягу давать?
— Да. Присягу на верность. Поклянёшься на Коране в присутствии полкового муллы.
Зелимхан переглянулся с Баширом. Тот едва заметно пожал плечами — мол, решай сам, я с тобой.
— Служить будете с учётом ваших общинных норм и традиций, — продолжал Михаил, напирая на растерявшихся горцев. — Вероисповедания никто не отнимет. Но с соблюдением общей дисциплины — и в строю, и в бою.
«Хорошо давит, — подумал я, наблюдая за Мишей. — Не растерялся. Молодец. Настоящий командир получается.»
Зелимхан провёл рукой по лицу — жест усталого человека, который пытается собрать мысли в кучу.
— Я хочу думать, — сказал он тихо. — Хорошо думать. Это не котёл с каурмой, его на скорую руку не сваришь.
— Конечно, Зелимхан, — кивнул Михаил. — Сбор будет в начале весны. Но учти: мест на всех не хватит. Сотня — это сотня, не больше.
Зелимхан вдруг поднял голову. В глазах мелькнул знакомый огонь — не ярость, нет. Азарт. Упрямство горца.
— Я могу ещё привести своих людей?
— Пожалуйста, — ответил Михаил, чуть прищурившись. — Только если они согласны с требованиями для поступления на службу. И если ты за них поручишься головой.
Зелимхан кивнул. Один раз — медленно, веско.
— Я подумаю, — повторил он. — А потом скажу. При людях. Чтобы все слышали.
— Справедливо, — согласился князь Андрей, поднимаясь из-за стола.
Зелимхан усмехнулся — первый раз за весь вечер. Криво, через силу, но всё же усмехнулся.
— В горах говорят: сытый воин — злой воин. Сытый лучше дерётся.
— Вот и проверим, — бросил Михаил, хлопнув его по плечу. — Пошли, сотник. Или пока ещё гость?
— Пока гость, — ответил Зелимхан. Но в голосе уже не было прежней жесткости. Появилось что-то новое — то, что в горах называют «нах». Чувство собственного достоинства, которое не сломить ни пулей, ни лестью.
Мы вышли на двор, в ноябрьскую темень. Михаил распорядился определить гостей на ночлег.
Мир? Перемирие? Или просто долгая передышка перед новой битвой — но уже бок о бок?
Время покажет.
Глава 13
Ужин в Букингемском дворце у королевы Англии Виктории имел для Констанции, княгини Оболенской, неожиданные последствия. Виктория, наслушавшись рассказов Констанции о чуде преображения, недолго думая пригласила её в гости с проживанием во дворце, чем поставила Констанцию в затруднительное положение.
— Констанция, я не просто настаиваю — я повелеваю. Вы переедете во дворец и будете находиться рядом со мной всё время моего лечения. — Виктория говорила тоном, не допускающим и тени сомнения. — Я королева, и моя воля — закон для моих подданных.
— Ваше величество, я не являюсь вашей подданной. —