Сердце у меня упало. Слова Салли, будто острые ножи, вонзились в меня. До этого у меня и в мыслях не было о том, что между мной и Себастьяном что-то может быть. Моя нынешняя жизнь заключалась в другом. Но сейчас, в один миг я почувствовала себя чужой и ненужной. Почему Салли, которая относилась ко мне лучше всех, говорила обо мне так, как будто я прокажённая? Мне вовсе не хотелось замуж за молодого Брауна, да и вовсе не хотелось, но невольная обида перехватила горло.
И тут мне в голову пришла мысль: письма из Англии. Теперь, после слов Салли, я поняла - больше нельзя игнорировать прошлое Эйлин, пряча голову в песок.
Я быстро прошла мимо кабинета в свою комнату. Руки немного дрожали, когда я доставала стопку тех самых конвертов из ящика. Я стала раскрывать их одно за другим. С каждым прочитанным словом, с каждой новой строчкой, картина моего прошлого, или скорее, прошлого Эйлин, становилась все более отчетливой и... шокирующей. Сначала я не понимала всей глубины написанного, просто воспринимала факты. Но потом…
Я чувствовала, как кровь отливает от лица, а ладони потеют. Это был не страх, нет. Наверное, скорее, шок.
То, что я узнала “о себе”, перевернуло мне душу. Некоторое время меня кидало из холода в жар и обратно.
Потом я вскочила, не в силах больше оставаться в одиночестве. Казалось, что сейчас мой мозг взорвётся. Письма все еще были в моих руках, смятые, а слова из них бились молоточками в моей голове. Я побежала на кухню, где Салли была уже одна, напевая что-то себе под нос. Войдя, я подошла к ней почти вплотную и прошептала, глядя ей в лицо:
- Салли! Ты знала о нем?! Ты знала о ребенке?!
Салли вздрогнула, обернувшись ко мне. Ее лицо побледнело, и она отступила на шаг.
Потом вздохнула, опустив взгляд.
- Я... я слышала кое-что. Из ругани мистера Оливера с Себом. Он часто упоминал... некоторые вещи. Но я не знала точно. Догадывалась… - она продолжила говорить какие-то дежурные слова, словно оправдываясь.
В этот момент для меня все встало на свои места. Вся моя жизнь, все странности, все недомолвки, все то, что казалось бессмысленным и несправедливым: брак Эйлин, отношение Оливера, Себа, Салли… Будто кто-то сорвал с моих глаз повязку, и я наконец-то увидела всю картину целиком.
Глава 15
В тот день я не стала больше заниматься делами. Мне нужна была тишина. Одиночество. Время, чтобы собрать мысли в одну кучу, потому что сейчас они метались, как стая перепуганных воробьев.
Я поднялась к себе, оставив Салли стоять посреди кухни. К Себастьяну в кабинет я тоже заходить не стала.
У себя в комнате я прошла к окну, облокотилась на подоконник, вглядываясь в серую пелену за стеклом. Духота стояла страшная, а небо, казалось, висело низко-низко.
Руки дрожали, когда я снова взяла письма. Я перечитала их еще раз, медленно, вдумчиво, пытаясь ухватить каждый намек, каждую недосказанность.
“По твоей просьбе, дорогая, я справилась о твоём малыше. Однако… Никто не смог мне ответить где он и что с ним. У меня сердце разрывается, зная, как ты там мучаешься в неведении”
Эти строчки. Они-то и стала тем камнем, что обрушил мою нечёткую и неверную картину прошлого Эйлин. Ребенок. У нее был ребенок. Из письма ясно, что это не было общеизвестно, не было частью официальной биографии. Значит, какая-то любовная связь. Судя по всему, очень тайная. Настолько тайная, что родители Эйлин, эти самые графы Фортескью, закопали её ещё глубже. В красную землю Техаса.
Письмо продолжалось, и я читала дальше, пытаясь угадать, кто же его отправил. Подруга? Родственница? В тексте не было зацепки, только подпись: Аделаида.
“Твои родители непреклонны, они не хотят, они полностью игнорируют эту тему. На приемах рассказывают, что ты вышла по большой любви за некоего американского нувориша. “Конечно, мы считаем неким мезальянсом, - говорят они, - но сердцу не прикажешь.”
Вот оно что. Легенда. Созданная тщательно, с присущим аристократам изыском. Рассказывают байки о большой любви, о браке по страсти, чтобы отвести глаза от чего-то гораздо более шокирующего и постыдного для их рода. Какой позор, что дочь знатного графа родила вне брака. И от кого? Тоже ведь вопрос. От кого-то, кто был или настолько нежеланен, или же не счёл нужным сделать предложение юной графине. Отказался. Мой разум отказывался принимать это.
Я вспомнила, как иногда на меня накатывали чужие, не мои ощущения, когда я еще только привыкала к телу Эйлин. Раздражение мистера Брауна, его нелюбовь к Эйлин, отстраненность Саймона, слова Салли.
Я списывала это на характер прежней Эйлин, на ее замкнутость, на ее непонятный выбор. А это, оказывается, был отголосок чего-то гораздо более масштабного и болезненного, чего-то, что было тщательно спрятано под спуд.
Но самое страшное, что теперь я поняла: бегство Эйлин. То, о чем так много говорилось, то, что я знала с самого начала. Эйлин бежала. Я всегда думала, что она бежала ОТсюда. От ранчо, от тяжелой жизни, от деспотичного Брауна. Но что, если все было иначе? Что, если она бежала НЕ ОТ, а К? К своему ребенку. Туда, в Англию, где он остался, где о нем справлялась по ее просьбе неведомая мне Аделаида.
Я чувствовала теперь, что это не было бегство от тягот, это была отчаянная попытка вернуть потерянное, найти свое дитя, исправить ошибки или хотя бы просто быть рядом. Ее попытка бежать, которая привела ее к гибели... теперь оно выглядело совершенно иначе. Это был крик души, порыв отчаявшейся молодой матери.
И теперь я здесь, в ее теле, вынужденная нести ее тайны, сталкиваться с ее прошлым, разгадывать загадки, которые даже ей самой, похоже, были не по силам. Я чувствовала невероятную тяжесть на сердце. Как я могу теперь игнорировать это? Как я могу продолжать жить ее жизнью, зная, что где-то там, возможно, есть ее ребенок? Как получилось, что она его оставила? Почему не забрала с собой? Эти вопросы терзали меня, не давая покоя.
В дверь тихонько