К моему удивлению, Себастьян не стал спорить. Он просто кивнул, его губы сжались в тонкую линию.
- Хорошо. Мы сделаем, как ты сказала. Джек! - он резко обернулся к одному из рабочих, стоявших неподалеку. - Бегом, вели Сесилу ехать за доктором Нойманом! Скажи, что нужна срочная помощь на ранчо!
Я сморщилась. Доктор Нойман? Что он может сделать?
- Да чем может доктор Нойман помочь Громобою? - хмыкнула я, раздражённо махнув рукой. - Тут только мы сами можем что-то сделать. Нужны плотные верёвки, доски, крепкая ткань...
Себастьян повернулся ко мне, его взгляд был острым, пронзительным.
- Глупая ты женщина, - проговорил он низким голосом, делая шаг ко мне. - Ты о себе вообще не думаешь? У тебя самой колено то ли раздроблено, то ли что. А ты носишься тут…
Его слова, сказанные с такой неожиданной заботой (или осуждением?), словно пробили защитную броню. Боль в колене мгновенно вспыхнула с новой силой, и я почувствовала, как подгибаются ноги. Он был прав.
- Если честно, - пробормотала я, обмякнув и чуть опираясь на теплую стену денника, - нет. О себе не думаю.
-
Следующие несколько часов были похожи на лихорадочный сон. Под руководством Себастьяна и при моём активном участии (насколько позволяла больная нога) рабочие буквально летали, исполняя каждое указание. Нашли старые плотные одеяла, из которых вырезали широкие полосы, обмотали ими сломанную ногу коня, затем притянули к ней несколько крепких, ровных досок, обернув всё туго широкими ремнями. Затем, с невероятной ловкостью и силой, соорудили тот самый "подвес". Крупные, мозолистые руки рабочих осторожно подвели брезентовые полосы под брюхо Громобоя, и под мои команды, скрипя верёвками, огромную тушу медленно подняли.
Когда всё было готово, Громобой висел в воздухе, его могучее тело поддерживалось широкой попоной, а копыта лишь едва касались опилок. Он стоял, словно паря, и, несмотря на боль и страх в его глазах, казалось, впервые за долгое время его дыхание стало ровнее. Часть нагрузки с его сломанной ноги была снята, и это давало надежду.
Боль в моей собственной ноге нарастала, но я старалась не обращать на неё внимания. Себастьян отдал несколько коротких приказов рабочим, и те быстро, хоть и неохотно, принялись за дело. Кто-то притащил старый деревянный пенёк, и я, шатаясь, опустилась на него. Руки были испачканы в грязи и, кажется, крови. Я разглядывала их - тонкие, когда-то ухоженные, изящные, а теперь… теперь они были руками человека, который боролся за жизнь. Мои пальцы коснулись распухшего колена. Оно горело, пульсировало, но я лишь слегка погладила его, словно успокаивая.
- Громушка… - прошептала я, склонившись к Громобою. Его дыхание было по-прежнему тяжёлым, но он уже не рвался так отчаянно. - Мой хороший… всё будет хорошо. Мы справимся, слышишь? Ты сильный, ты выдержишь.
Себастьян вернулся с кружкой, от которой пахло резко и горько.
- Выпей, - сказал он, протягивая мне её. - Тебе станет легче.
Я отмахнулась:
- Я не пью.
- Выпей, я сказал, - повторил он настойчивее. - Или ты хочешь, чтобы у тебя тоже ноги отказали?
Вздохнув, я забрала кружку. Жидкость внутри оказалась виски. Я поморщилась, но залпом влила её в себя. Горло обожгло, и я закашлялась. Фу, какая гадость! Но вскоре по телу разлилось какое-то странное тепло, и боль в колене будто бы немного отступила, став более приглушённой.
Себастьян опустился рядом со мной на корточки, его взгляд внимательно изучал моё лицо.
- Ты правда веришь в то, что сможешь его спасти? - спросил он тихо, и в его голосе не было ни осуждения, ни насмешки, только чистое, неподдельное любопытство.
- А что мне ещё остаётся? - Мой голос был спокойным, уверенным, хотя внутри всё ещё дрожало от усталости и пережитого стресса. - Конечно, я в это верю. Его невозможно просто взять и пристрелить. Он заслуживает шанса. Мы дадим ему этот шанс.
Я погладила тёплую шкуру Громобоя, и в этот момент мне показалось, что он слегка прижался головой к моей руке.
Глава 17
Я лежала, стиснув зубы, каждое движение отдавалось тупой, ноющей болью глубоко в правом колене. Оно пульсировало, будто внутри сидел маленький, злобный чертёнок и колотил молоточком. Время тянулось не просто медленно - оно ползло, оставляя за собой липкий, тягучий след ожидания. Каждый шорох в доме заставлял меня напрягаться, но на первом этаже была лишь тишина, нарушаемая только завыванием ветра за окном и бесконечным стуком капель. Мои мысли метались от Громобоя, висящего там, в конюшне, беспомощного и такого же покалеченного, как я, до доктора Ноймана, который, я надеялась, вот-вот прибудет. Мне хотелось поскорее подняться и вернуться на конюшню.
И наконец, когда терпение было на исходе, до меня донеслись звуки. Сначала приглушенный топот копыт по размокшей грязи, затем скрип повозки и, наконец, громкие голоса внизу. Тяжелые шаги по деревянной лестнице, и вот Салли, моя верная, заботливая Салли, впорхнула в комнату. Её лицо светилось облегчением, смешанным с тревогой.
- Приехали, детонька, приехали! - прошептала она, прикладывая палец к губам, будто боялась напугать кого-то невидимого. - Сай их встретил, но они промокли до нитки! Господи, ну и ливень! Прямо стеной льет, света белого не видно!
Я попыталась приподняться, но боль тут же напомнила о себе, прострелив ногу от бедра до лодыжки. Пришлось откинуться обратно на подушки.
Вскоре в дверях появился доктор Нойман. Кругленький, сгорбленный, с мокрыми висками, он был похож на старого, недовольного филина. С лица доктора стекали капли, и Салли достала полотенце, чтобы он мог вытереться.
Следом за ним вошла Грета. Мои глаза тут же отметили её привычный облик: свободные джинсы и тёплая, уютная клетчатая рубашка, что так выгодно подчёркивала её статную фигуру. Светлые волосы в прошлый раз заплетённые в тугую косу, сейчас