Я чувствовала, как мышцы Ветра напряжены до предела, как его сердце колотится под моим телом. Мы были наравне с лидером, а потом - о, боги! - я почувствовала, как мы чуть-чуть вырываемся вперед. Еще рывок, еще усилие!
И вот она, финишная черта. Мы пролетели ее, и только после этого я позволила себе расслабиться, немного откинувшись назад. Гул в ушах не стихал, но теперь он был другим - это был гул победы. Или, по крайней мере, невероятной борьбы.
...Потом я не вспомнила финиша в деталях, только крики толпы, обдающие жаром и красные пятна перед глазами, солёный пот на губах и дрожь в теле. Мы победили. И это было невероятное, ошеломляющее чувство, которое пронзило меня до самых костей. Я слышала обрывки фраз, поздравления, видела мелькающие лица, но все было как в тумане. Единственное, что ясно ощущала - это биение сердца под своей ладонью, прижатой к шее моего верного скакуна. Он тяжело дышал, но глаза его горели азартом.
Эта первая победа вселяла меня надежду на победу окончательную, потому что предстояло еще два забега. Я уже знала правила этих скачек: чтобы завоевать главный приз и звание чемпиона, нужно было показать стабильно лучший результат во всех трех заездах, своего рода "королевская серия", как говорили знающие люди. Такие многоэтапные соревнования были редкостью, особенно в наше время, когда предпочитали один стремительный рывок к победе. Но здесь, на ипподроме мистера Абернати, сохранялись старые традиции, а вместе с ними и негласное убеждение, что истинный чемпион должен доказать свою силу и выносливость не в одном, а в нескольких испытаниях. Каждый забег - это не просто скорость. Это тактика, умение экономить силы лошади и свои собственные, предвидеть ходы соперников и, конечно, удача. Я чувствовала, как адреналин, только что схлынувший, снова начал накатывать, обещая новый виток напряжения.
Это было испытание на выносливость, и для меня, и для моего коня, проверка на прочность нервов и умения не дать себя сломить. Каждый новый старт требовал полной отдачи, и я знала, что с каждым следующим заездом соперники будут становиться только злее и хитрее.
Между заездами воздух на ипподроме пронизан был особым напряжением. Толпа гудела, делались новые ставки, обсуждались шансы. Мне казалось, я была посреди урагана, но, к счастью, меня от него оградили. Меня отвели в небольшую походную палатку, где я могла немного перевести дух. И вот туда, шумно и порывисто, влетели Себастьян и доктор Нойман. Доктор, весь красный, с блестящей лысины которого градом катил пот, постоянно вытирал лицо платком, причитая: "Черт возьми, Эйлин! Ввязали вы меня в эту аферу, в эту сумасшедшую авантюру! Мое сердце этого не выдержит!" Но глаза его при этом горели, как у мальчишки, который только что стащил из кухни пирожное. Он был явно доволен, доволен нашей победой и самим фактом того, что участвует в чем-то таком дерзком.
- Слушай, девочка, - начал он, наклоняясь ко мне и понижая голос, хотя его все равно можно было услышать на другом конце ипподрома, - главное - не поддавайся на провокации. И... и не забудь, что на финише надо пригнуться, чтобы ветер не сдул! И локти прижми, локти! - Он беспорядочно махал руками, его "ценные" советы были сумбурными, но такими искренними.
Себастьян стоял рядом, его рука мягко обхватывала мои плечи. Он не говорил так много, как доктор, но его взгляд был полон серьезности.
- Эйлин, будь осторожна, - тихо произнес он, его большой палец поглаживал мою ладонь. - Теперь они знают, на что ты способна. Игра станет жесткой. В них проснулись соперники, и они не захотят уступать.
Я кивнула, глядя ему в глаза.
- Я понимаю, Себастьян. Понимаю.
Второй забег был сложнее. Едва мы вышли на стартовую прямую, я почувствовала, как изменилась атмосфера. На меня смотрели уже не как на потешную новинку и объект для насмешек, а как на угрозу. Со старта меня попытались зажать между двумя лошадьми, лишить пространства для маневра, но я, изогнувшись, буквально просочилась сквозь этот барьер. На поворотах меня пытались оттеснить к внешней стороне, но я держала своего коня у самой бровки, не давая никому обойти себя. Я чувствовала их сговор, их скоординированные действия, но адреналин только подстегивал меня. Снова, наперекор всему, я пришла первой.
Перерыв перед третьим забегом был самым коротким, едва хватало времени глотнуть воды и перетянуть покрепче повязку на колене, которая уже начала натирать. Трибуны неистовствовали. Ор стоял дикий, казалось, само небо дрожит от криков. Каждый участник, каждый зритель, каждая лошадь чувствовали, что сейчас решится все.
Свисток, старт! Мой конь рванул вперед, и я почувствовала этот знакомый порыв ветра, который будто становился частью меня. Мы шли голова в голову с одним из самых сильных соперников. Его жокей, высокий мужчина с каменным лицом, не отрывал взгляда от трассы. Мы менялись местами, то я вырывалась вперед, то он. Ближе к финишу я почувствовала, как конь собрался, и мы снова начали выбиваться вперёд.
И тут, прямо под ноги моего коня, метнулась какая-то темная тень - то ли скомканная ткань, то ли какой-то мешок, брошенный из толпы. Мой конь шарахнулся в сторону, испуганно всхрапнул и, резко встав на дыбы, отбросил меня к ограждению. Удар был мгновенным, и я почувствовала, как недавно зажившее колено снова опалило жгучей болью, проехав по деревянной рейке. Искры буквально посыпались из глаз, все тело пронзила острая боль, а перед глазами потемнело. Воздуха не хватало, легкие горели.
"Нет! Только не сейчас!" - пронеслось в голове. Собрав в кулак всю свою волю, вцепившись в седло и гриву, как клещ, я стиснула зубы. Каждая мышца кричала, но я не могла сдаться. Я умело направила коня, призывая его к повиновению, и он, будто почувство мою решимость, снова ринулся вперед. Еще несколько мгновений - и мы вырвались, пошли почти вровень с соперником. Последние метры были адом, каждый удар копыт отдавался в моей больной ноге, но я держалась. Доли секунды - и мы пересекли финишную черту, опередив его.
Потом всё поплыло. Я помню только, как обмякла в седле