В этот момент мы подъехали к ранчо и я услышала громкий лай наших собак. Ржание лошадей, голоса работников. Мы были дома. На душе сразу стало теплее. Едва повозка остановилась, входная дверь распахнулась, и из дома выскочила Салли, ее лицо светилось от радости.
- Эйлин! Себастьян! - кричала она, подбегая к нам. - Вы вернулись! Саймон уже все рассказал! Вы выиграли! О, Эйлин, я так горжусь тобой, детка!
Она обняла меня так крепко, что я едва не задохнулась, а потом обхватила и Себастьяна.
Дом встретил нас непередаваемым ароматом свежеиспеченного хлеба, тушеной говядины с овощами и чего-то сладкого, похожего на яблочный пирог. Салли уже успела накрыть стол. На большой деревянной столешнице стояли тарелки с дымящимся мясом, миска с фасолью, приправленной луком и беконом, корзина с пышными булочками и большая кружка молока. Простая, но такая сытная и невероятно вкусная еда.
- Салли, милая, будь добра, принеси нам бутылку красного вина из погреба, - попросил Себастьян, улыбаясь ей. - Сегодня у нас есть повод.
Мы все сели за стол. Саймон, уже успевший переодеться и вымыться, выглядел очень довольным. Он радостно тараторил о скачках, о том, как я мастерски управлялась с конем, о толпе, которая ликовала. Салли слушала его, улыбаясь, а я чувствовала, как напряжение во всём теле постепенно уходит.
Себастьян поднял свой бокал, дождался, пока мы сделаем то же самое. В его глазах отражался солнечный свет из окон, делая их еще глубже и ярче.
- Моя дорогая Эйлин, - начал он, и в его голосе прозвучало столько тепла, что мое сердце затрепетало. - Сегодня ты в очередной раз показала нам всем, на что способна женщина, когда ее сердце горит страстью и решимостью. Ты одержала блестящую победу, и это не только победа на скачках. Это победа твоего духа, твоей воли, твоей веры в себя.
Он сделал паузу, обвел взглядом всех присутствующих, а затем снова посмотрел на меня. В его взгляде читалось такое глубокое уважение и нежность, что я едва могла дышать.
- Я помню тот день, когда увидел тебя впервые, - продолжал Себастьян, и его голос стал чуть ниже. - Ты была такая…гордая, испуганная, но полная скрытой силы. И с каждым днем ты раскрываешься все больше, показывая всем нам, какой невероятной женщиной ты являешься. Твоя смелость, твоя честность, твоя способность любить и бороться за тех, кто тебе дорог... это бесценно. Ты - огонь, Эйлин, который способен растопить самый крепкий лед и осветить самую глубокую тьму.
Я сидела, прикованная к его словам, чувствуя, как краснеют щеки. Внутри меня все звенело, предчувствуя что-то невероятное. Казалось, вот-вот, еще одно слово, и он скажет самое главное, самое важное и сокровенное... Салли и Саймон сидели, затаив дыхание, их глаза были прикованы к Себастьяну.
- И сегодня, когда ты поделилась со мной своими планами, - голос Себастьяна стал мягче, но не утратил своей силы, - ты снова поразила меня. Потому что твоя любовь к твоему сыну - это самое чистое и сильное чувство, которое только может быть. И именно поэтому я хочу поднять этот бокал. Не только за победу, но и за твою невероятную храбрость, за твою непоколебимую решимость, за твою любовь, которая сильнее любых расстояний. За то, что ты следуешь зову своего сердца, несмотря ни на что. Пусть твой путь будет легким, а поиски - успешными. Найди своего сына, Эйлин. Найди его и привези сюда… домой.
Тишина повисла в комнате, такая плотная, что, казалось, ее можно было потрогать. Саймон и Салли сидели с отвисшими челюстями, их глаза метались от Себастьяна ко мне. Затем тишина взорвалась.
- Что?! - вскрикнула Салли, а Саймон начал что-то неразборчиво бормотать. - Эйлин уезжает?! Куда?!
Начался галдёж, вопросы сыпались со всех сторон, но я их почти не слышала. Мой взгляд был прикован к Себастьяну. Он улыбнулся мне, и, пока Салли и Саймон пытались понять происходящее, он наклонился чуть ближе, его голос стал почти шепотом, так, чтобы только я могла его услышать.
- Возвращайся, пожалуйста, - прошептал он, и его глаза были полны такого чувства, что у меня перехватило дыхание. - Я буду тебя ждать.
Внезапно сверху, с галереи второго этажа, послышался тоненький, нерешительный голосок. Из полумрака показалась юная Орил, сиделка мистера Брауна, которую недавно наняла Салли. Ее растрепанные светлые кудряшки торчали в разные стороны, а глаза были широко распахнуты от явного беспокойства.
- Мисс Салли, я прошу прощения, - чуть слышно пролепетала она, едва осмеливаясь прервать наше застолье, - но, по-моему, мистер Браун чего-то хочет, а что именно, я никак не могу понять. Он… он как будто кряхтит, но очень рассерженно.
Салли, которая только что отпила большой глоток вина, поперхнулась и закашлялась. Её лицо тут же приобрело озабоченное выражение. Она неловко поднялась и пошла вверх по лестнице, её шаги были торопливыми и неуклюжими.
Я сидела рядом с Себастьяном и сейчас смотрела прямо на него. Его взгляд был полон какой-то глубокой, почти отчаянной печали.
Я знала, что за этим взглядом скрывается. Знала и то, что сказать в ответ просто нечего. Между нами действительно лежала огромная, непреодолимая преграда, сотканная из наших разных миров, из моих обязательств, из его надежд, которые я никогда не смогу оправдать.
- Думаю, что слова излишни, Себастьян, - тихо произнесла я, кивая не глядя туда, в сторону лестницы, а мой голос был хриплым и едва слышным, как шелест осенних листьев. - Между нами слишком большая преграда. Я уеду, а ты, пожалуйста… пожалуйста, живи дальше.
В его глазах промелькнула боль, но он не отвернулся, лишь слегка кивнул, словно беззвучно принимая мои слова как приговор. В этом длинном, прощальном взгляде я читала все, что