- Подожди, подожди, дорогая, - сказала я, осторожно опуская девочку на палубу. - Давай я сама.
Мы присели на ближайшую скамью. Я подняла вуаль, открывая лицо, и улыбнулась малышке, которая тут же обняла меня за шею.
- Ну вот, давай знакомиться, - проговорила я. - Я миссис Браун. А ты, наверное, Лиззи?
Женщина присела рядом, поправила свои светлые волосы и тоже улыбнулась.
- Очень приятно, миссис Браун. Я миссис Сайкс. А это моя маленькая Лиззи. Она иногда бывает такой озорницей. Вы просто спасительница! Какая прекрасная погода для такой долгой дороги, не правда ли, миссис Браун? - продолжила она без малейшей паузы, её голос был мелодичным и звонким, как пение ранней пташки. - Я всегда так радуюсь, когда море спокойное. Мой муж, Генри, он, конечно, не любит морские путешествия. Говорит, что земля под ногами должна быть твердой, как его убеждения!
Я слегка улыбнулась, и она, словно получив негласное разрешение, продолжила разговор.
Миссис Сайкс оказалась болтливой, но, к моему удивлению, совсем не утомительной. Потому что я могла не отвечать вовсе - она этого не замечала. Её монолог создавал вокруг меня подобие приятного и ненавязчивого звукового пейзажа. Это был не раздражающий шум, а скорее успокаивающий, мерный фон, который позволял моим мыслям бродить свободно, но не давал совсем погрузиться в меланхолию. Я слушала её не вникая в каждое слово, но улавливая общую канву, и это было на удивление комфортно.
- Мой Генри - железнодорожный интендант в Америке, - с гордостью сообщила она. - Ох, это такая важная должность, вы себе и представить не можете! Он отвечает за пути, за расписание, за все, что связано с движением поездов. Мы там все время в дороге, миссис Браун! То в Бостоне живем, то в Чикаго, то в Нью-Йорке. Он говорит, что наша жизнь - это постоянное движение вперед, как и эти стальные рельсы, что пронизывают всю Америку.
Она сделала паузу, чтобы перевести дух, и тут же продолжила:
- И знаете, миссис Браун, мы ведь столько всего видим! Новые места, новые города, удивительные ландшафты, которые сменяются за окном вагона, словно картины. От бескрайних прерий до величественных гор, от густых лесов до сверкающих озер. Генри говорит, что путешествовать и видеть новые места - это самое приятное в его работе. И он прав! Хотя, конечно, иногда хочется осесть где-то, чтобы корни пустить, но что поделаешь, такова уж судьба жены железнодорожного интенданта!
Лиззи, тем временем, сидела рядом с мамой, но явно не слушала её рассказов. Она то потешно пыталась дотянуться до какой-то букашки на спинке скамьи, то, хитро улыбаясь, пряталась за мамину юбку, когда мой взгляд случайно падал на неё. Она что-то тихо бормотала себе под нос, а потом вдруг звонко рассмеялась, когда официант принес нам чай. Её детская непосредственность была такой чистой и искренней, что невольно вызывала улыбку.
- Мама, а почему из чая дым? - спросила она, тыча маленьким пальчиком в чашку.
Миссис Сайкс потрепала её по волосам.
- Это, дорогая, потому что он горячий. Помнишь, мы говорили, что чай нужно немного остудить, прежде чем пить?
- А он будет дымить, пока не остынет? Он как папин паровоз, - не унималась Лиззи.
Я слушала эти простые детские вопросы и не могла не забавляться её любознательностью. Лиззи вдруг встала, сделала пару шагов, изображая, как она держит невидимый повод, и, надув щеки, издала звук, похожий на ржание.
- Это моя лошадка! Она большая-большая! - заявила она, повернувшись ко мне.
Я поняла, что до этого как-то мне не приходилось общаться, играть, взаимодействовать с такими маленькими детьми. Моя жизнь редко пересекалась с миром детской непосредственности. И сейчас, когда я наблюдала за Лиззи, её невинными вопросами и потешными играми, я все отчаяннее хотела взять на руки своего малыша. Это желание вспыхнуло во мне с новой силой, обжигая и одновременно согревая.
- …Америка прекрасна, миссис Браун, но порой так хочется домой, в Англию, - вновь заговорила миссис Сайкс, возвращаясь к своим рассказам. - Я так соскучилась по маме. Мы с Лиззи решили съездить к ней навестить, пока Генри занят своими важными делами. Ведь родной дом, как ни крути, милее всего.
Я кивнула, чувствуя, как её слова глубоко отзываются во мне. Действительно, родной дом... и родные объятия. Наверное, это было самое главное для каждого.
Я сидела, слушая мелодичный голос миссис Сайкс, и мои мысли неспешно текли, подобно водам за бортом. Внезапно раздался гудок, возвестивший о том, что вскоре можно будет пройти на обед в ресторан. Я вздрогнула, будто вынырнула из этих глубоких вод, и меня тут же охватило беспокойство: я забыла книгу! Моя книга осталась там, где я сидела прежде. Я встала, огляделась. Мое движение не осталось незамеченным. И ко мне подлетел тот самый стюард, который до этого предлагал сделать мой вечер уютнее.
- Миссис Браун, вам чем-нибудь помочь?
Волнуясь, я безотчетно сжала его руку.
- Я сидела вон там вот за столиком, - почти шепнула я, указывая в сторону своего прежнего места. - Принесите мне, пожалуйста, книгу - я оставила её там. Ох, надеюсь, ее никто не забрал.
Официант умчался.
- Ох, дорогая миссис Браун, а ведь вы побледнели. - взволновалась и миссис Сайкс, - Что это за книга? Такая интересная или дорога вам, как память?
Я слабо улыбнулась.
- Наверное, и то, и другое. - Я поколебалась, но потом подумала, что в ответе нет ничего особенного. - Просто... В книге лежит письмо. Оно мне необходимо. Мне совершенно нельзя потерять его.
На лице миссис Сайкс проявилось мгновенное сочувствие, несколько кукольное, театральное. Но, скорее всего, это было потому, что она сама выглядела как такая куколка: пухленькие щечки, светло-рыжие кудряшки, будто сошедшая с викторианской открытки. Видимо, в жизни миссис Сайкс не хватало драмы.
Я скорбно покивала.
- Да, именно так. Это письмо моего покойного мужа.
Перед моими глазами всплыл образ мистера Брауна. И мою совесть совершенно не отяготило то, что я