— Что значит «о чем»? — удивился он. — Ваш брат сочетается браком с княжной Куликовой, сестрой вашей супруги. Разве вы пропустите такое событие?
— Разумеется, пропущу, — ответил я. — У нас очень плохие отношения с обеими сторонами. Что с оставшимися Вороновыми, что с Куликовыми. Подозреваю, что со стороны кузена — а не брата — будет только вдовствующая княгиня. Потому что они разругались со всеми, кто может.
— Списка гостей я, разумеется, не видел, но в заметке было сказано, что торжество камерное, исключительно внутрисемейное, хотя и знаковое.
Понятно. При всем восхищении воровской Антошиной натурой, Куликов опасается, что тот эту натуру не сможет удержать и опозорится где-нибудь в процессе. Поэтому лучше будет, чтобы позора этого видело как можно меньше народа, среди которого посторонних не будет.
— Для очень узкого семейного круга, — предположил я. — Нас с супругой там не ждут.
— Вы их чем-то обидели, Петр?
— Вообще, Герман, это не ваше дело, но да, обидел: отказал от дома.
Надо сказать, что княгиня больше не рисковала являться ко мне в гости после нашей последней встречи. Обоснованно подозревала, что в дом ее не впустят и это будет выглядеть очень позорно для ее самолюбия. Не хотела она, чтобы мои соседи, с которыми она наверняка знакома, увидят ее стоящую на пороге без шансов попасть в дом.
— Родне? — удивился Загребельный.
— Уверяю вас, они это заслужили. Я был терпелив и тянул до последнего, пытаясь сохранить хотя бы видимость семейных отношений, но вовремя понял, что ни к чему хорошему не приведет, если я продолжу пускать в свой дом людей, которые так и норовят сделать мне гадость. Поэтому, Герман, я решил не облегчать им жизнь. Пусть делают гадости без доступа к моей семье, коей я считаю супругу, маменьку, отчима, сводного брата и сестру.
— Но отчим же у вас не из благородных?.. — растерялся Загребельный. — Как вы можете ставить в один ряд его и члена княжеской семьи?
— Он куда более порядочный человек, чем все эти господа и дамы, — ответил я. — И куда более достоин быть князем, чем, к примеру, Куликов.
— Вы высказываете крамольные мысли, Петр.
Смотрел он на меня как на еретика, высказывающего совершенно недопустимое мнение о сакральных вещах. Хорошо же его выдрессировали.
— Нет, я просто называю вещи своими именами. Титул, к сожалению, не делает человека благородным.
Загребельный посмотрел на меня с искренним возмущением.
— Должен вас предостеречь. Мысли, которые вы высказываете, — это путь, ведущий к разрушению. Мой старший брат говорил в точности такие же вещи. Правда, он еще утверждал, что люди со Скверной несут опасность обществу.
И как же он оказался прав. Но моментом откровенности со стороны Загребельного стоило воспользоваться, поэтому я осторожно спросил:
— Почему, Герман, вы говорите о нем в прошедшем времени?
— Два года назад он последний раз дал о себе знать, — неохотно сказал Загребельный. — Долговой распиской, которую мой отец оплатил. После этого мы о нем более ничего не слышали. Поэтому я и говорю, что крамольные рассуждения ведут к разрушению жизни как общества, так и отдельного индивидуума.
Я мог бы ему сказать, что его брат был не так уж и неправ в своих рассуждениях и, скорее всего, погиб, потому что слишком подобрался к чужим тайнам. Но не видел в этом ни малейшего смысла — Загребельный уже всё решил для себя. Для него классовое расслоение было естественным и правильным. Как и существование людей, которые принимают Скверну.
Для меня же оказалась неожиданной информация о связи Черного Солнца со скверниками. Возможно, у части бандитов тоже была Скверна? Вспомнился главарь с его необычными способностями. Жаль, что теперь этого уже не узнать.
— Мы увлеклись и отвлеклись от того, что нас обоих интересует куда больше, — спохватился я. — Пластинку я вам завтра принесу. Вам нужна одна?
— Благодарю, одной мне достаточно. Сколько я вам должен, Петр?
— Нисколько, — отмахнулся я. — У меня очень большой запас металла, сделанный лично.
— Лично? Вы хотите сказать, что ходили в зону, Петр?
— Ходил, хожу и буду ходить, — пошутил я. — Очень удобно, рекомендую. Ингредиенты получаешь бесплатно, одновременно и навыки прокачиваешь.
— Это слишком опасный вариант, Петр. Люди, на которых лежит ответственность перед семьей, не должны собой рисковать.
Господи, какой он нудный. Можно подумать, что он не юноша, только что окончивший гимназию, а умудренный жизнью старец, который дожил до своего возраста лишь потому, что избегал опасностей и потрясений. Но какой же скучной должна была быть его жизнь, прошедшая по строгим правилам. Как у лошади, способной идти только по колее, а чтобы она не видела, что движется по кругу, обзор ей ограничивают шоры, роль которых для Загребельного выполняли навязанные обществом условности.
Он невольно вызывал у меня раздражение, и мне стоило больших усилий этого не показывать. Хорошо, что мы больше к этому разговору не возвращались, да и вообще больше не разговаривали. Наверняка этот тип думал, не зря ли он пытается со мной сблизиться, если я настолько противопоставляю себя остальному обществу. Но если всё общество состоит из лиц, подобных Куликову и Антону Воронову, то я ничего не потеряю, если в него так и не вольюсь.
На обратной дороге я своим домочадцам не стал ничего рассказывать, но Наташа сразу поняла, что меня что-то тяготит, и прошла за мной в кабинет.
— Что случилось? — спросила она.
Я извлек конверт с предписанием и протянул ей, чтобы ознакомилась.
— Ход со стороны великого князя, — уверенно сказала она.
— Без сомнения. Встает вопрос: что делать нам, если не хотим оказаться в положении, когда невозможен выигрыш. Я подумываю, не пойти ли в Камнеград в затишье. Совсем скоро оно настанет, но подозреваю, что от меня этого и ждут.
— С высокой вероятностью да, — ответила она. — И я чувствую большую опасность для тебя. — Она застыла, прикрыв глаза, потом уверенно бросила:
— База. С ней нужно срочно что-то решать. С ее существованием слишком велика вероятность твоей гибели.
— Заблокировать? — спросил я, уже понимая, что