Или Валерон размышляет о том, как бы поджечь контору дирижабельной компании? Она, конечно, не совсем в центре, но от нее точно займутся соседние дома. А от этого недалеко уже и до грандиозного столичного пожара, который вынесет в ноль все деревянные строения.
Короче говоря, нельзя пускать на самотек валеронову страсть к пиромании, пока Соколовы не выплатят компенсацию за оскорбление, а потом он уже может остыть и переключиться на иное развлечение, которые нам жизнь подбрасывает с регулярностью. Младший Масленников как раз вскоре приедет и займется подачей иска.
По дороге я опять напомнил о необходимости поговорить с нашими потенциальными сотрудниками, а то вчера ни у Прохорова, ни у Наташи разговора не случилось. А если мы не поторопимся, то наших людей уведут другие.
Сегодня кроме весьма интересных лекций, опять было практическое занятие. Причем в самом конце учебного дня. Надежкин, как только мы оказались нашей мелкой подгруппой в кабинете для практики, сразу громко сказал:
— Слыхали? Старший сын великого князя пропал.
И могу поклясться, смотрел он в этот момент на меня. Я прямо физически ощущал его темное липкое внимание, поднимающее мне соответствующий навык. Теперь можно было сказать определенно, что Надежкин — не случайный человек и что он не зря казался мне подозрительным. Хороший человек Скверну не возьмет.
— Ерунду говоришь, — даже не повернул к нему голову Загребельный. — Императорских родственников хорошо охраняют.
— Об этом уже даже в газетах написали, — не согласился Надежкин.
— В газетах? — сымитировал я удивление. — Ого. И как давно пропал?
— Вчера еще. Обнаружили к вечеру. В утренних газетах уже было.
Надежкин продолжал на меня пялиться, не отводя взгляда от лица, как будто у меня на лбу шла бегущая строка и если он отвлечется, то пропустит что-нибудь важное. Мне же захотелось спросить, откуда у него утренние газеты, если он пришел к первому занятию без них.
— Какая чушь! Этим журналистам только написать бы что-нибудь скандальное, — неодобрительно сказал Загребельный. — Человек уехал по своим делам, а эти писаки уже накатали статью о пропаже.
— Было известно, куда он уехал, — возразил Надежкин, проявляя завидную осведомленность. — К своему человеку. И тот тоже пропал.
— Да уехали они оба по делам, — сказал один из молчащих до сих пор одногруппников. — Герман прав: этим писакам лишь бы раздуть скандал на пустом месте и продать газет побольше.
— Поместье, куда он ездил, оказалось сожженным дотла. Говорят о магическом происхождении источника огня.
— Сам Николай Федорович и сжег. За ним такое водится, — скучающе сказал Загребельный. — Александр, тебе делать нечего, как сплетни собирать?
— Это не сплетни, — возмутился он. — Об этом в газетах писали.
— А то в газетах сплетен не пишут? — парировал Загребельный. — Нечего читать желтушную прессу. Для мозгов вредно. Впрочем, они у тебя отравлены Скверной, так что простительно.
— Скверна не отравляет, — набычился он. — Церковь…
— Не одобряет, — закончил за него Загребельный. — Нет, гонений нет, но церковь официально не одобряет принятие Скверны.
— Потому что она дает слишком много возможностей.
— Потому что источник Скверны давит на мозги и вызывает безумие.
— На высоких уровнях и если нет контролирующего навыка.
— На низких тоже — и ты явный этому пример.
Надежкин сжал кулаки и шагнул к Загребельному, собираясь не то вызвать того на дуэль, не то просто дать в морду, как положено у не столь благородных особ. Выглядел Надежкин для этого достаточно взбешенным. От кажущейся доброжелательности не осталось и следа: лицо было перекошено от дикой злобы настолько, что остальные двое в нашей подгруппе от него отшатнулись. Хотя злоба была направлена не на них, а на Загребельного и меня. Делилась практически поровну, хотя я его не оскорблял, в отличие от Загребельного. Я вообще ничего не говорил.
— А ну-ка, прекратили! — рявкнул вошедший преподаватель, Афанасий Никитич Обручев. — Что здесь происходит?
— Студент Надежкин распространяет сплетни, — холодно пояснил Загребельный. — И остро реагирует, когда ему на это указывают.
— Надежкин, что же вы так? Распространение сплетен недостойно артефактора.
— Это не сплетни. О пропаже старшего сына великого князя писали в газетах.
— О предполагаемой пропаже. Ничем не подтвержденной. Николай Федорович мог уехать по делам, никому ничего не сказав. Он персона не того уровня, чтобы отчитываться.
— Особенно перед всякими мелкими лавочниками, — дополнил Загребельный, продолжая сохранять на лице полнейшую индифферентность.
— Господин Загребельный, попрошу воздержаться от оскорблений товарищей, — возмущенно высказал преподаватель.
— Носитель Скверны для меня не товарищ, — неожиданно заявил Загребельный. — Не уверен, что его можно вообще считать человеком.
— Господин Загребельный, это уже перебор. Этак вы договоритесь до того, что и магов не стоит считать людьми, потому что у людей никаких источников быть не должно.
— Но ведь это так и есть, Афанасий Никитич, — возразил почти успокоившийся Надежкин. — Конечно, маги стоят выше обычных людей, а те, кто имеет два источника — еще выше, потому что у них больше возможностей, больше умений, больше силы, больше энергии. Мы — высшие существа. Мы стоим и над обычными людьми, и над магами.
— Вы стоите куда ниже даже обычных людей, — не удержался Загребельный. — Потому что Скверна поражает не только тело и душу, но и магию. Она отравляет своего носителя.
— Откуда ты взял эту чушь?
— Ты мне не ровня, изволь обращаться на «вы», я не давал дозволения на панибратство. Мой брат проводил исследование по Скверне.
— И где сейчас твой брат? — насмешливо спросил Надежкин. — Где его доказательства?
Мне вспомнился Верховцев, собиравший информацию по Скверне и пропавший, а теперь выясняется, что и Загребельный, медальон которого я нашел в логове Черного Солнца, тоже занимался изучениями того же.
— То есть ты утверждаешь, что носители Скверны убивают тех, кто находит доказательства вредности этого пути развития? — спросил я, в то время как Загребельный молчал, став совершенно белым.
Надежкин явно растерялся.
— Когда это я такое говорил?
— Только что. Ты с уверенностью утверждал, что брат Германа не сможет представить доказательства.
— Потому что их нет, — вывернулся Надежкин. — А что там с его братом — откуда мне знать? Я о Загребельных вообще раньше не слышал. Но