– Я уже прошу по‑хорошему. Отстань. Мне надо учить.
– Ты бука, Илья, – надула она губы, изображая обиду. – Или всё свободное время теперь на это тратишь? – она кивнула на конспект. – А как же личная жизнь? Неужели это интереснее?
Холодная злость подкатила к горлу. Я сжал челюсти, чтобы не сказать лишнего.
– У меня есть увлечения, – выдавил я сквозь зубы. – И они не включают в себя беседы с тобой.
– И что же это за увлечения такие важные? – Света язвительно усмехнулась, сложив руки на груди. – Кроме этого? – она с презрением ткнула пальцем в формулы. – Я бы никогда не променяла живое общение на эту скучную писанину.
У меня от этой беседы окончательно поехала крыша. Я с силой сжал виски указательным пальцем, стараясь выдавить из себя нарастающую ярость.
– А мне кажется, тебе бы не помешало что‑нибудь почитать, – сказал я, опуская руку и глядя на неё прямо, в упор. – Например, словарь Даля и значение понятия «нет». Я не хочу с тобой разговаривать, Света. Точка.
– А со мной не надо разговаривать, Илья, – неожиданно выдохнула она, и в её голосе появились новые нотки – не капризные, а опасные.
Я не успел среагировать. Её ладони схватили меня за лицо – ногти впились в кожу щёк – а губы грубо прижались к моим. Я инстинктивно сжал зубы, чувствуя тошнотворный сладкий привкус её помады. В голове на секунду помутилось от отвращения. Я оттолкнул её, с силой проводя тыльной стороной ладони по губам, будто пытаясь стереть с них яд.
– Ты совсем рехнулась? – прошипел я, с трудом сдерживаясь.
Её глаза горели, зрачки расширились, голос сорвался на высокие ноты.
– Илья, что не так? Я уже несколько недель как тень за тобой хожу! Неужели эти дурацкие формулы, – она снова с ненавистью ткнула пальцем в мой конспект, – или Мила эта – интереснее меня? Неужели у неё черты идеальнее? – она с презрением обвела пальцем овал своего лица. – Или вот здесь, – её руки легли на бёдра, – аппетитнее? Почему она? – в её голосе сквозила неподдельная злоба, перемешанная с чем‑то, похожим на отчаяние. – Я что, вообще ни на что не гожусь?
Я смотрел на неё и понимал, что всё, чего я хочу – чтобы она исчезла. Просто растворилась в воздухе и оставила меня наедине с моими задачами и моим спокойствием.
Я молча, но очень уверенно покачал головой. Ничего не сказал. Просто покачал.
Света сжала губы, и в её глазах вспыхнул тот самый нехороший, колкий блеск, который я видел, когда выходил из кафе, когда она позвала меня отбирать фотки для сайта.
– Я хотя бы попробовала, – произнесла она сухо. – Ладно, давай останемся друзьями.
Она распахнула руки и снова пошла на меня, пытаясь обнять. Я резко отпрянул, ударившись плечом о стену.
– Давай без этого.
Но она словно сорвалась с цепи. Рывком двинулась вперёд, обхватила меня и, просунув руки под мою толстовку, впилась длинными острыми ногтями мне в спину. Я замер от неожиданности. А потом она резко дёрнула их вниз.
Кожа вспыхнула адским огнём. Боль пронзила всё тело, заставив меня выгнуться и зашипеть сквозь зубы. Я почувстовал, как по спине прошёл жгучий след.
– Ты что творишь, дура!? – рявкнул я, отталкивая её от себя.
Она едва удержалась на ногах, но на её лице не было ни смущения, ни раскаяния – лишь злорадная, торжествующая ухмылка.
– Интересно, как ты объяснишь Миле эти полосы на спине? – она пошевелила пальцами с чёрным лаком у меня перед носом.
Я сжал кулаки так, что кости затрещали. Царапины на спине пылали, пульсируя с каждым ударом сердца. Я чувствовал, как под толстовкой горит кожа.
– Дерьмо! – это было самое мягкое, что пришло мне в голову.
Я уничтожающе посмотрел на Свету – взглядом, в котором читалось всё: отвращение, ярость, желание просто стереть её с лица земли. И в её глазах мелькнул испуг. Она быстро отшатнулась и, не говоря больше ни слова, развернулась и скрылась за поворотом коридора.
Я остался один. Прислонился лбом к прохладной стене, стараясь унять дрожь и ужасную, пульсирующую боль на спине. Под толстовкой кожа горела огнём. Я осторожно завёл руку, дотронулся до спины – пальцы нащупали горячие, припухшие полосы. Крови не было, но царапины саднили при каждом движении. Вот сучка...
Очевидно после такого мне уже было не до высшмата и я уже собрался идти, когда телефон завибрировал в кармане. Достал – на экране высветилось имя Андрея.
– Илья, ты где? – голос звучал озабоченно, без обычной расслабленности.
– В восточном крыле, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Учился. Что случилось?
– Аня тут впряглась в организацию литературного вечера на факультете. Нашла спонсоров, которые согласились выделить призы. Нужно забрать коробки из их заведения. Я один не унесу – там много. Сможешь помочь?
Я посмотрел на конспект, на свои руки, которые всё ещё слегка дрожали. – Встретимся у гардероба, – сказал я. – Через десять минут.
– Договорились. Спасибо, Илюха.
Я сбросил вызов, поправил толстовку – ткань неприятно липла к повреждённой коже – и направился к выходу из восточного крыла. На ходу одёрнул рукава, попытался принять беззаботный вид.
Гардероб находился на первом этаже, рядом с главным входом. Когда я подошёл, никого из наших ещё не было. Я прислонился к стене, скрестил руки на груди и уставился в пол.
Минуты через две послышались знакомые шаги – лёгкие, быстрые. Я поднял голову. Аня шла ко мне, чуть запыхавшись, с рюкзаком за плечами.
– Привет, – сказала она, останавливаясь рядом. – А где Андрей?
– Ещё не пришёл, – я пожал плечами. – Я думал, вы вместе.
– Я с пары выскочила пораньше, а он, наверное, где-то задерживается. Ты чего такой хмурый? – она внимательно посмотрела на меня.
– Устал, – коротко ответил я, стараясь не встречаться с ней взглядом.
– Ну да, Андрей рассказывал, что у вас контрольная на носу, – она вздохнула с пониманием.
Аня улыбнулась и вдруг, чуть понизив голос, спросила: – Слушай, а вы с Милой как? Вы вроде последнее время… ближе стали?
– Нормально, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно но,внутри всё сжалось.
– Только