— Ого! — озадаченно протянул он. — Вы до сих пор общаетесь?
— В тот вечер у бара мы встретились впервые за пять лет.
— Вот это совпадение, — Илья рассмеялся. — Но знаешь, я благодарен ему за появление. Он не дал мне сделать самую большую ошибку в моей жизни.
Мне льстило внимание Вишневского. Льстило, что он реально переживал из-за произошедшего. В конце концов, я же девочка. Девочка, которая любила один раз в жизни, и то не слишком удачно. Которая хочет внимания и заботы, ласки и тепла. И в Илье это было. Если я захочу, то смогу получить всё с лихвой. Вопрос в том, действительно ли я этого хочу? Но ответ на него не получу, пока не попробую.
— Милаша, ты собралась? — крикнула мама из коридора.
— Да, уже иду.
Бросила последний оценивающий взгляд в зеркало и пошла навстречу новой взрослой жизни.
Когда ты заканчиваешь школу и перед тобой стоит выбор, куда идти, кем стать в будущем, чем заниматься, то почему-то все считают это ответственным шагом во взрослую жизнь. Мол, уже не ребёнок, а совершеннолетний человек, который должен уметь принимать решения. Но если разобраться, то институт — это ещё далеко не взрослая жизнь. Большинство живут в общагах, понятия не имея, что такое коммунальные платежи или вызов сантехников в два ночи. Ещё половина живёт с родителями, если учатся в том же городе, где и школу заканчивали. Как я, например. Да, кто-то снимает квартиру, но таких студентов не так уж и много, если сравнивать с общим количеством. Да и среди них есть те, к кому каждые выходные приезжают родители и привозят сумку с едой, затаривая холодильник, чтобы сыночек или дочка ни в коем случае не умерли с голоду. Так что нет, это ещё не взрослая жизнь.
Она начинается в тот самый момент, когда ты получаешь диплом, съезжаешь с общаги, перестаёшь получать стипендию и начинаешь искать себе работу. Поэтому для меня шаг в осознанную взрослую жизнь происходит именно сегодня.
Страшно ли мне? Немного. Хочу ли стать по-настоящему взрослой? Очень.
Знаю, мама поддержит меня в любом случае, и я могу жить с ней сколько угодно. Но пора взрослеть. И я к этому готова. Как только устроюсь на работу, начну готовиться к переезду.
— Солнышко, ты такая красивая. — Мама прижала руки в груди, разглядывая меня с головы до ног. В глазах застыли слезинки. Я подошла к ней и обняла, уткнувшись в плечо. Самое родное, тёплое и безопасное место на всей земле — мамины объятия. Они спасали меня после первых двоек в школе, после первого неудачного свидания, первой ужасно подстриженной челки. После расставания с Бертовым и смерти папы. Руки мамы — это невообразимая целительная сила, которая может поднять с колен, даже когда кажется, что на тебя рухнуло небо и встать уже невозможно.
— Ну, всё, мам. Макияж себе испортишь. Пора ехать, ребята ждут внизу. — Я сама быстро смахнула со щеки слезинку и повела маму за собой.
Дима за рулем, рядом сидела улыбающаяся Машка. Такой счастливой я её никогда не видела. И вот чего они раньше так тупили оба? Сейчас сияют как медный таз, а ещё сопротивлялись.
Родители Трофимова в командировке, у Машки заболел младший брат, так что её матери пришлось остаться дома, а отец был на вахте. Так что моя мама сегодня выпускала сразу трёх дипломированных специалистов. Не хватало только Ксю. Она позвонила тем же вечером после похода в ТЦ и сказала, что сильно приболела. Я до последнего надеялась, что подруга поправится, но сегодня Ксю написала смс, что ей совсем плохо и извинилась, что не сможет приехать. Обидно и грустно. Но я уверена в Юдиной, как в самой себе. Если она говорит, что ей плохою, значит там как минимум пневмония. Ксю никогда меня не обманывала.
В главном корпусе универа царила торжественная атмосфера. Повсюду шары, музыка, смех и нарядные выпускники. Преподавательский состав тоже блистал. Мы прошли в главный зал, куда стекалась основная масса людей. Для родственников и друзей были отведены места на крайних рядах, а выпускники устроились впереди. Краем глаза заметила Вишневского с друзьями. Он поймал мой взгляд и подмигнул. Я улыбнулась в ответ.
— Мил, ты уверена? — серьёзно спросила меня подруга.
— Ты о чём? — скосила я под дурочку.
— Ты знаешь, о чём, — Герасимова деловито поправила очки на носу. Она всегда так делала, когда начинала умничать.
— Маш, всё нормально. Мы пока всего лишь дружим. Не более, — успокоила я подругу.
— Вот именно —пока. Ты ведь его даже не знаешь.
— А ты знаешь?
— Я знаю, что видела синяки на твоих руках и разбитые коленки. Мне этого достаточно, чтобы переживать за подругу.
На нас уже начали оборачиваться. Я шикнула на Герасимову. Не то место она выбрала, чтобы обсуждать такое.
— Марусь, он нормальный. Ну, правда. Выпил, разозлился, да и я хороша, вмазала ему по рукам, а ведь можно было просто сказать, попросить не трогать. — Сама не понимаю, почему начала так рьяно защищать Вишневского.
— Имей в виду, если он ещё раз хоть пальцем тебя тронет, мы с Димой разобьём ему лицо, так что никакой пластический хирург потом его не соберёт. — Машка так смешно и мило угрожала, что я даже не стала придавать значение её словам. Но мне было приятно, что рядом были люди, готовые меня защитить при любых обстоятельствах.
Разговоры вокруг постепенно стихли, на трибуну поднялся декан, чтобы начать церемонию вручения дипломов. Зал залился дружными аплодисментами. Я обернулась на задние ряды в поисках мамы. Она сидела со счастливым лицом и улыбалась. Рядом с ней стоял пустой стул, словно его специально никто не занимал. Место для папы, который сегодня не может быть рядом.
Прозвучал гимн, и на сцену начали вызывать выпускников. Сначала вручали отличникам. Их на факультете было не так много, человек десять от общего количества. Когда Машку вызвали на сцену в числе краснодипломников, мы с Трофимовым встали с мест и громко закричали «Ура! Молодец!». Герасимова смутилась, но всё же гордо прошествовала за своим дипломом.
Я до безумия гордилась подругой. И Дима тоже. Он как заворожённый не отводил от неё взгляд всё время, пока Маша была на сцене. Любовь, чёрт возьми.
Постепенно дошла очередь и до всех остальных. Когда назвали мою