Нет, не сон. Голова Милы лежит на моём плече, опущенные ресницы слегка трепещут, а грудь мерно вздымается при каждом вдохе. Я мог касаться её, целовать без опасения получить за это от неё по морде. Моя Снежинка вернулась.
Правда открылась внезапно и, возможно, не вовремя. Я едва не подставил сестру, но сумел убедить Милу, что понятия не имел, кто прислал мне те фото пять лет назад, а правда открылась мне совершенно случайно. Меньше всего хотелось, чтобы из-за грязных игр отца пострадала дружба девчонок. Никто из нас не заслужил такого. Но что случилось, то случилось. Теперь приходилось разгребать последствия. Но если с нашими отношениями мы разобрались, то вопрос с Вишневским оставался открытым. Обвинить в убийстве человека с такой фамилией в нашем городе было сродни тому, чтобы подписать себе смертный приговор. И, кажется, мы собирались пойти на это. Мила была настроена решительно, и я как никогда понимал чувства девушки, и одновременно опасался, что она может навлечь на себя ещё большую беду, ковыряясь в этом деле. Но отказать ей не мог.
Мы договорились, что соберём необходимые улики, найдём свидетелей (этот пункт был под самым жирным знаком восклицания) и только потом будем обращаться к прокурору для возобновления уголовного дела, которое так нагло прикрыли год назад. Хорошо бы ещё как можно дольше оставлять это втайне от моего отца, но зная его связи в органах — шансы на это были ничтожно малы. И всё же, надежда оставалась, и Мила отчаянно цеплялась за неё. А я держался за Снежинку, как за свой спасательный круг.
Мы уже час сидели в машине во дворе её дома. Снежинка уснула ещё по дороге сюда. Эмоции скосили её, но я не решался будить. Хотелось побыть с ней подольше, насладиться забытыми мгновениями. Но часы показывали начало двенадцатого, а мне не хотелось давать Дарье Леонидовне поводы сомневаться во мне. Я и так достаточно заслужил их пять лет назад.
— Милая, — нежно коснувшись костяшкой пальца её щеки, позвал я. Веки девушки затрепетали, но не спешили открываться. — Просыпайся.
— Не хочу, — сонно пробурчала Снежинка, вызывая во мне какую-то нереальную волну нежности, которая сносила крышу. Разве возможно так любить человека? Видимо, да.
— Твоя мама будет беспокоиться, — пытался я воззвать к голосу разума.
— Напишу, что осталась ночевать у Машки, — продолжала она с закрытыми глазами, — не хочу уходить.
Улыбнулся. Я бы и рад больше никогда не отпускать Милу от себя, но впереди тяжёлая ночь за подробным изучением всех материалов дела, что раздобыл Влад. А Снежинке завтра на работу.
— Знаю. — Притянул её к себе, касаясь губами макушки каштановых волос. — Но мне ещё руки у твоей мамы просить, и хотелось бы перед этим заслужить у неё хоть немного плюсиков в карму.
— Чтобы просить моей руки, тебе надо сначала вернуть руку другой невесте.
Мила всё же открыла глаза и хмуро смотрела перед собой. От меня не ускользнули нотки ревности в голосе. И приятно, и досадно. Ведь она права. Официально я был помолвлен с Крис. И неважно, что не по-настоящему. Для прессы и наших родителей всё было очень даже реалистично. Ещё одно дерьмо, созданное отцом, которое разгребать мне. А ещё говорят, дети не отвечают за грехи родителей. Готов поспорить.
— Давай решать проблемы по мере их поступления. Сначала разберёмся с Вишневским, — предложил я. Что было в принципе логично.
— Ты прав. Остальное подождёт, — Мила резко погрустнела.
— А знаешь, что не подождёт?
— Что?
Заключив её лицо в свои ладони, внимательно всмотрелся в глаза. Всегда поражался их необычному оттенку — янтарные. На солнце они переливались, как тот самый минерал, а в темноте светились, как у хищника. Будто она сочетала в себе свет и тьму. Жертву и охотника. И, кажется, я пал от её стрел, что она метала в меня каждым своим взглядом.
— Это. — Медленно сокращая расстояние между нашими лицами, коснулся манящих губ.
Раз.
Лёгкий, почти невесомый, дразнящий поцелуй. Трепет ресниц, мягкость кожи под шершавыми ладонями.
Два.
Сладкие губы принимают мои, слегка приоткрываясь.
Три.
Языки сплетаются. Робкая нежность сменяется яркой страстью и желанием. И уже невозможно остановиться.
В полузабытьи нащупал кнопку слева от себя, опустив пассажирское кресло в горизонтальное положение. Мила то ли выдохнула, то ли простонала мне в губы от неожиданности, чем завела сильнее. Тело к телу, теснее, ближе, поцелуи горячее. Руки блуждали в местах, о которых я мог только мечтать эти пять лет. Мила стискивала мои волосы на затылке, вжимаясь бедрами с такой силой, что я у меня сорвало все предохранители. Да и на кой чёрт они теперь нужны?
— Не смей останавливаться, — пригрозила Снежинка, и я даже не узнал её голос. Низкий, с придыханием, до безумия сексуальный.
— Придётся, — хватая воздух в перерывах между жаркими поцелуями сказал я. — Мы в машине. В твоём дворе. А окна твоей квартиры выходят на эту сторону.
Будь на месте Милы любая другая девушка, не думал бы ни секунды. Но это Снежинка. И я не мог овладеть ей вот так, по-быстрому, в машине, практически под носом у её матери. Это было неправильно.
Нечеловеческих усилий стоило оторваться от сладких припухших от поцелуев губ.
— Мы вернёмся к этому завтра и продолжим с того же самого места, — заверил я.
— Издеваешься, Бертов? — От желания янтарную радужку полностью заполнили собой тёмные зрачки.
— Разве что чуть-чуть. — Запечатлел ещё один поцелуй. Долгий, медленный, манящий. — Мне правда пора.
— Терпеть тебя не могу, — бубнила Снежинка, выпутываясь из моих объятий и возвращая нас обоих в вертикальное положение. Она быстро привела растрёпанные волосы в порядок и сурово посмотрела на меня.
— Не смей меня завтра продинамить. — И даже пальцем пригрозила, как маленькому. Самая милая картина, что я видел.
— Осторожно, а то я подумаю, что тебе от меня только одно надо.
— Идиот, я про Вишневского. Хочу знать всё, понял? — А потом добавила, — Ну и в остальном тоже, надеюсь, препятствий не возникнет.
Лицо Снежинки озарила лукавая улыбка. С ума сведёт, это точно! Но я был готов потерять самого себя ради этой девушки.
***
Крис всё ещё была у родителей, а значит, можно было спокойно сосредоточиться на работе. А её теперь