Анохин слабо улыбнулся. Я отвёз его домой и велел пока продолжать затворнический образ жизни. А лучше сменить квартиру. Мало ли что взбредёт Вишневскому в голову. А место жительства свидетеля ему известно. Хорошо бы подстраховаться.
Сообщив радостные новости Дарье Леонидовне, отправился домой. Предстояло разобраться с ещё одним косяком моего отца.
Ксю с матерью временно жили у меня. И это было большой проблемой. Нет, я была рад сестре, правда. И готов был хоть навсегда разрешить ей поселиться у меня. Но вот тётя Катя. Увы, выселение из квартиры по её вине не сильно прочистило пропитые мозги. Кажется, она вообще не осознавала, что происходит.
Не успел я зайти в квартиру, как услышал крики. Ксю снова ругалась с матерью.
— Ты уже добилась того, что мы потеряли дом, тебе мало?! — кричала сестра.
— Не учи меня жить, мерзавка! Ты ни хрена не понимаешь в этой жизни! — отвечала тётя Катя на повышенных тонах.
— Что за шум? — прервал я их перепалку. Ксю обернулась ко мне с глазами, полными слёз. Ещё чуть-чуть, и она сорвётся. До ужаса было жаль сестру. Ужасно, что она вынуждена терпеть такое всю свою жизнь.
— Явился, защитничек! — взъелась женщина уже на меня. — Как твоя мамаша? От богатства ещё не тошнит?
Каждый раз, когда мы пересекались, тётя Катя заводила этот ненавистный разговор, будто бы во всех её бедах виновата моя мать. Только бесконечная братская любовь мешала мне врезать этой женщине за такие слова. Будь она мне хоть трижды тётя, не позволю так говорить о маме.
— Идите проспитесь, потом поговорим, — сухо сказал я, забирая у неё из рук очередную бутылку. Как она только умудряется их в квартиру проносить? Мы с Ксю избавились от всех её запасов и стараемся не выпускать лишний раз на улицу. Друзей алкоголиков своих что ли завербовала?
— Всё из-за вас, Бертовых. Из-за твоего папаши, чтоб он сгорел в аду, — продолжала женщина.
— Поверьте, я желаю ему того же, — устало произнёс я, уходя на кухню.
Криков больше не было, шаги затихли. Значит, тётя Катя всё-таки последовала моему совету.
Голова ужасно трещала. То ли от обилия последних событий, то ли от недосыпа. Таблетку пить не хотелось, поэтому просто сварил себе кофе.
Едва успел сделать пару глотков, на кухню вошла Ксю. Сестра была измотана — мешки под глазами, осунувшееся лицо, растрёпанные волосы. Бог знает, сколько у неё осталось сил это терпеть.
— Сварить тебе кофе? — предложил я. Она лишь кивнула в ответ.
Мы сидели в тишине, потягивая каждый из своей чашки горячий напиток. Сестра первая нарушила молчание:
— Спасибо тебе, — тихо сказала она. — Не представляю, чтобы мы без тебя делали.
— Мы семья, — мягко ответил я, — разве может быть по-другому?
— Я должна поговорить с Милой.
— Уверена, что сейчас самое время? Ты и без того едва на ногах держишься. Вряд ли разборки с подругой пойдут тебе на пользу.
От упоминания Снежинки сжалось сердце. Неужели, это и в самом деле конец для нас? Верить не хотелось, но её поведение говорило само за себя. А я устал что-либо доказывать.
— Я давно должна была с ней поговорить. Жаль, что она узнала правду таким отвратительным образом.
— В этом нет твоей вины, — убеждал я сестру.
— Ты прекрасно знаешь, что есть, — через силу улыбнулась она. — Тебе бы тоже не мешало с ней поговорить.
Мне с ней разговаривать? Вот ещё. Мила свой выбор сделала. Задетую гордость и ненависть поставила выше наших отношений. Выше чувств. И мне с ней разговаривать после этого?
— Пойду поработаю немного, не против, если воспользуюсь твоим ноутбуком? Собиралась в спешке и забыла свой в Москве, а у меня все сроки по проектам горят.
— Да без проблем, — ответил я, а мысли в голове всё ещё крутились вокруг Снежинки.
Насколько сильна должна быть обида, чтобы перечеркнуть свои чувства и отвернуться от человека? Неужели она стоит того, чтобы отказаться от любви?
Я простил Ксюшу, не потому что она моя сестра, вернее, не только поэтому. А потому что хоть на половину, но смог поставить себя на её место. И искренне не понимал, почему Мила не может сделать то же самое. Порой даже самый ужасный поступок заслуживает прощения, если не было другого выхода. А у Ксю его не было.
За своими мрачными мыслями не заметил, как наступил вечер. Заглянул в гостиную: Ксю уснула на кресле в обнимку с ноутом, тётя Катя слегка похрапывала на диване. Это моя семья, такая какая есть. И мама тоже, и Ева. И мне больно от того, что из-за дебильных принципов одного эгоиста, именуемого моим отцом, я не мог с ними видеться.
Наплевав на собственную гордость, на запреты и на Игоря Сергеевича Бертова в целом, я собрался и поехал в родительский дом. Пусть хоть на месте расстреливают, но я должен увидеть маму и сестру.
У въезда на территорию, конечно, же охрана. Гена и Лёша, хорошо мне знакомые бугаи с непроницаемыми лицами. Они знали меня со школы, когда устроились к нам. Я частенько уговаривал их пропускать к нам Ксю, когда отца дома не было. Они по началу долго ломались, но в итоге сдавались. Это было лучшее время.
— Здорово, мужики, — по-свойски поприветствовал я их. Но охранники лишь смерили меня суровым взглядом. Хорошо же отец их обработал.
— Посторонним вход закрыт, — угрюмо пробубнил Гена.
— Ты чего, Генаша? Какой я посторонний? — включил я дурачка.
— Извините, Ростислав Игоревич, ваш отец дал чёткие распоряжения не пускать вас в дом и на территорию. — Во взгляде Лёши сквозило сожаление. Это их работа, оно понятно. Кому захочется иди против самого Бертова? Поэтому я не винил мужиков.
— Тогда скажите маме хотя бы, что я приехал. Пожалуйста, парни.
Неужели семейные ценности им настолько чужды? Ни за что не поверю.
— Нельзя, Ростислав Игоревич. — Мне даже было жаль их. Каково исполнять указания сумасбродного идиота? Идти против собственных принципов?
— Ген, пожалуйста. Игорь Сергеевич не узнает, обещаю. Если что, разборки с ним возьму на себя. — Чуйка подсказывала мне, что я вот-вот дожму их. Но тут ворота открылись, и из дома выбежала мама, боязливо озираясь по сторонам.
— Лёша, Гена, там