Мила рядом со мной громко выругалась. Дарья Леонидовна ахнула. По залу прошелся гул. Я ни черта не понимал.
— Поясните, Илья Александрович, — попросил судья.
— На следующий день после аварии я выяснил, кто был пострадавший. Узнал, что учусь с его дочерью на одном факультете и обратился к ней. Мы договорились, что моя семья просто возместит им моральную компенсацию и дело закроют. И вот теперь, спустя год, они почему-то решили выдвинуть против меня обвинения. Хотя, я наверно, догадываюсь, почему.
Снежинка напряглась. По привычке я снова взял её за руку и слегка сжал. Она глядела уничтожающим взглядом в сторону Вишневского. Чтобы он ни задумал, это произвело нужный эффект. Судья засомневался, а люди в зале начали бросать косые взгляды в нашу сторону.
— И почему?
— Не так давно мы с Милой Снежиной состояли в романтических отношениях. — Я готов был на месте пристрелить мерзавца. — Но у нас возникли разногласия из-за некоторых личностей, которые тоже присутствуют в этом зале, и я предполагаю, что Миле просто запудрили мозги и теперь она мстит мне.
Что? Мстит? Запудрили мозги?
— То есть вы утверждаете, что состояли в отношениях с дочерью пострадавшего? — Судья как-то не хорошо посмотрел на Милу.
— Да, утверждаю, — самодовольно подтвердил Вишневский.
— Суд объявляет перерыв на два дня в связи с вновь открывшимися обстоятельствами.
Стук молотка судьи возвестил о том, что теперь мы в полной заднице.
Глава 32
Мила
——
— Враньё! От первого и до последнего слова! Он всё придумал, чтобы избежать наказания!
Меня выворачивало от одного только воспоминания о прошедшем заседании. Что за чушь там Вишневский наговорил? Какая компенсация? Мы тогда понятия не имели, кто виновник! Нас пытались убедить в том, что папа сам спровоцировал аварию, ни о каких Вишневских и речи не было. Это он так решил отомстить мне за то, что я его отшила? Серьёзно? Это его план? Но какой бы бредовый этот план не был, кажется, он сработал. Судья засомневался, объявил перерыв, и что-то мне подсказывало, что на следующем заседании нас с мамой начнут допрашивать, будто бы это мы подсудимые.
— Милана Сергеевна, успокойтесь, — настаивал прокурор. — У него не получится доказать выплату компенсации. Мы запросим все необходимые бумаги у банка, чтобы подтвердить, что никаких переводов не было. А если их сторона будет настаивать на том, что обозначенная сумма была выплачена наличными, они не смогут это доказать, ведь никакой расписки у них нет.
Я немного успокоилась, но сердце всё равно стучало как бешеное. Такого поворота событий не ожидал никто.
Маму я отправила домой, а сама осталась в суде переговорить с Романом Олеговичем и Росом о наших дальнейших действиях. Следующее заседание через два дня, мы должны быть готовы. А ещё завтра должны объявить результаты вступительных, но о них я теперь даже думать не могу
— Милана Сергеевна, я сделаю всё возможное, поверьте. Ростислав Игоревич просто не даст мне поступить по-другому, — прокурор слегка улыбнулся Росу, стоявшему позади меня.
— Спасибо, — слабо промямлила я и направилась к выходу. Бертов последовал за мной.
— Мила, подожди, — окликнул он меня.
— Рос, мне надо домой. Там мама вся на нервах, и вообще… — Он не дал мне закончить. Притянул к себе и прижал к груди. Удивительно. Но это именно то, что было мне сейчас нужно. Раствориться в родных объятиях, вдохнуть знакомый запах, почувствовать себя защищённой. Ведь я знала, он защитит меня от любой угрозы. На миг стена между нами рухнула.
— Я лично закопаю его за то, что он сегодня вытворил.
У меня не было никаких сомнений, что Бертов выполнит обещание.
— Мне нечего бояться. Всё, что он говорил сегодня — наглая ложь, — уткнувшись в его грудь, пролепетала я.
— Знаю. Но руки так и чешутся, — лёгкий смешок, но он пустил по моему телу электрический ток.
— Мне пора. — Нельзя было поддаваться чувствам. Мы оба это знали, и оба совершали одну и ту же ошибку раз за разом.
— Значит, это и правда всё? — Боль в его голосе слышалась слишком отчётливо. Эта боль была и внутри меня. Но так будет лучше. Разум твердил об этом который день, ведь который день я думала о том, чтобы просто приехать к Росу и накинуться на него с поцелуями.
— Всё, — опустошённо произнесла я и нехотя отстранилась. Бертов отступил, а мне сразу стало пусто без его рук.
— Я понял, — с грустью усмехнулся он и ушёл.
Ощущение, будто я спрыгнула с самолета, а парашют с собой не захватила. Смешно от собственной глупости, и страшно от осознания последствий.
***
— А я говорила, что он мутный тип. — Машка с умным видом пила свой безвкусный чёрный кофе. Меня сегодня не радовал даже любимый ванильный раф. Докатилась.
— Серьёзно, Мила, у него же на лице написано, что он говнюк, — поддакивал рядом Трофимов. Эти двое теперь стали той самой сладкой парочкой, которая не отлипает друг от друга. Я, конечно, была безумно рада за них, но сейчас отчего-то так тошно было смотреть на чужое счастье, что я невольно отворачивалась, когда Дима нежно целовал Герасимову в щёку или просто брал за руку. Ненавидела себя за эту слабость, но ничего не могла с собой поделать.
— Мне от этого сейчас вообще не легче. — Голова не соображала от слова совсем.
Через пятнадцать минут нас ждали в аудитории для объявления результатов вступительных в магистратуру. Если ещё и поступление завалила, это будет худшее лето в моей жизни, не считая прошлого, когда мы с мамой привыкали жить без папы.
— Мила, эй, — Герасимова отставила в сторону кофе и обняла меня. — Всё будет хорошо, слышишь? Должна же быть в этом мире хоть капля справедливости.
— Должна, — невесело улыбнулась я. В справедливость уже давно не верила. Оставалась лишь надежда, она ведь умирает последней, так говорят.
Хоть где-то мне в этой жизни подфартило. Экзамен я сдала на «отлично», так что скоро меня вновь ждёт учеба. Пусть и заочно. Машка и Дима тоже поступили. Наша троица снова вместе.
Мы немного поболтали с Ольгой Анатольевной, и спустя два часа я вышла из универа. Настроение