— Да, мэм.
— Группа людей забрала мою дочь, привязала её к алтарю в католическом храме, вскрыла её и играла с тем, что нашла внутри. Замазала стены и статуи сатанинскими символами и молитвами, осквернила всё святое в этом здании кровью и тем, что было внутри моей малышки. Они вынули глаза у неё из головы... красивые глаза моей девочки... и надругались над её телом. — Её руки дрожали, пальцы продолжали перебирать чётки, — но слёз не было. — Они совершали дело Дьявола, когда убивали мою Синтию, господин Уокер. Дело Дьявола — именно так, как вы написали. И люди смеялись. Смеются до сих пор, даже спустя все эти годы.
— Где был Бог той ночью, госпожа Меллу? — произнёс Джоэл, прежде чем успел остановить слова. — Где был Бог, пока они убивали вашего дорогого ребёнка?
Где Он был, когда та чёрная машина забрала нас?
— Той ночью в этой церкви был Дьявол, — сказала она. — Но и Бог был тоже — держал Синтию в своих объятиях и плакал вместе с ней. Плакал за всех нас, господин Уокер, за всех нас. Пока мы смеёмся — Он плачет.
— Но Он — Бог. Почему Он ничего не сделал?
— Он сделал, — ответила она. — Он утешил мою девочку, забрал у неё весь страх и всю боль даже посреди чистого зла и любил её так, как она никогда и не думала, что возможно. Не только той ночью, но — вечно. Что может быть сильнее? Бог — не герой боевика, господин Уокер. Он нечто гораздо большее — настолько большее, что мы не в состоянии даже начать это понять. Там нет ненависти, нет насилия, гнева или осуждения. Только любовь. Любовь, превосходящая всё, что мы способны представить. Всё остальное — слабости, грехи и отговорки людей.
Джоэл вытер снег с лица дрожащей рукой. — Внутри меня есть эти вещи, госпожа Меллу... насилие и гнев... ярость.
— Вы думаете, мне незнакомы эти вещи?
— Нет, мэм. Но и мне причинили боль — и тем, кого я люблю. Не те же люди, что причинили боль вашей семье, — но такие же злые. Вот почему я здесь. Я хотел сказать Синди, что мне жаль, — и попросить у неё разрешения причинить боль этим людям. У меня больше нет выбора — это вопрос выживания, но мне нужно... нужно, чтобы она сказала, что это допустимо... даже если это только в моей голове.
— Почему вы ждёте этого разрешения от неё?
— Потому что она была хорошей. Она была особенной. Именно поэтому они её выбрали.
— И что заставляет вас думать, что это разрешение её даровать?
— Я знаю, что несправедливо даже просить об этом, но я тоже не герой боевика, госпожа Меллу. Я просто несовершенный и сломленный мужчина, муж, провинциальный журналист.
— Вы — испуганный ребёнок, пытающийся найти дорогу в темноте. — Она продолжала перебирать чётки. — Все мы такие.
— Они пытаются убить меня, госпожа Меллу.
— Вы писали в своей книге, что судмедэксперт установил: Синди боролась с нападавшими из последних сил, сопротивлялась до конца, пока они не убили её.
— Это правда.
— Тогда боритесь, господин Уокер. Из последних сил.
Это было не благословение Синди — но достаточно.
— Они вернули вас сюда, — сказала она ему, взгляд блуждал по его синякам, кровоподтёкам, отёкшему лицу и следам крови на куртке. — Они вернули вас сюда, чтобы убить.
— Кто?
Она посмотрела на деревья вдоль гребня над надгробиями.
Джоэл последовал за её взглядом.
Между деревьями что-то двигалось — но он не мог понять: что именно, и есть ли там что-то вообще. Небольшие тёмные формы, казалось ему, — медленно перемещающиеся сквозь занавеси снега, почти различимые, — потом исчезающие. Или это игра света? Как те существа прежде, — и всё же на этот раз что-то отличалось. Они казались ему странно знакомыми. Он уже видел их — не только в квартире Лонни и в коттедже Пита Фернандеса.
Джоэл видел их во снах.
Он обернулся к госпоже Меллу. Её не было. Он стоял на кладбище один — только что выпавший снег вокруг нетронут, кроме его собственных следов.
Глубокая тишина заполняла холодный воздух.
Спотыкаясь, он подошёл ближе к семейному надгробию Меллу, опустился на колени и принялся торопливо стирать остатки снега с его лица.
Перед ним открылось имя матери Синди с датами жизни.
Она умерла более двух лет назад.
Глава двадцать третья
Глаз. Он моргает. Медленно. Смотрит на него. Смотрит сквозь странный замочную скважину в форме пирамиды. Тает... расплывается... скважина исчезает постепенно, пока не растворяется совсем, открывая два тёмных глаза и женское лицо. Она стоит и смотрит на него, украшенная необычным, но поразительным украшением, разбросанным по лицу,