Холодный озноб прошёл по позвоночнику Джоэла. Он отпил ещё кофе. — Мне знакомо зло в этом мире, Трент. Я написал об этом книгу, помнишь?
— Я пытаюсь объяснить тебе, что это уходит значительно глубже, чем кучка клоунов в лесу, приносящих жертвы сатане.
— Это я тоже знаю, и, откровенно говоря, твоё упрощение того, о чём я писал и с чем имел дело, из-за чего некоторые люди погибли, — это довольно бесящее. — Джоэл встал. — Так что, может, избавимся от всего этого балласта и конспирологической чепухи — и ты расскажешь мне, что знаешь об убийстве Лонни и о том, что произошло с нами в тот день с чёрной машиной?
— Хорошо. — Трент улыбнулся, но снисхождения в этой улыбке было столько, что для юмора не оставалось места. — Давай.
— Дорси сказал, что в тот день в поле был не первым разом, что это происходило много раз и до, и после.
— Он прав. — Трент направился к окну. — Всё началось, когда мы были совсем маленькими. Точного возраста не знаю, но были малышами. Нас отобрали, и это продолжалось годами.
— Почему мы?
— Куча ребят из рабочего квартала. Ни у кого — большой семьи или крепких связей, никто особо за нами не следил. — Он пожал плечами. — В конечном счёте кто знает, почему они остановились именно на нас — или на ком-то другом. Наверное, что-то в нас увидели. Потенциал, может.
— Почему мы не помним?
— Помним — некоторые из нас больше, другие меньше, — но фрагментами.
— Часть фрагментов отсутствует.
— Да. Но они возвращаются, ведь так?
Джоэл убрал кофе в сторону. — Продолжай.
— Они любят использовать детей, — тихо сказал тот. — Потому что их легче сломить, а если добраться до них достаточно рано — можно лепить из них что хочешь. Они используют множество разных методов.
Несмотря на холод, Джоэл покрылся испариной, и нервозность нарастала. Ему вдруг не сиделось на месте. — Какие методы?
Женщина — медсестра — держит ребёнка, напевая ему колыбельную. Она сухая и серьёзная, почти сердитая, но не совсем. Ребёнок смотрит на него тоже — столько невинности в этих глазах. Её ещё не отняли, не выдрали, как клок мяса из зверя...
— Начинается с сексуального насилия, — сказал Трент — интонация менее напряжённая, скорее задумчивая. Он с трудом выталкивал слова, — и лицо его, и язык тела это показывали. — Только это не кучка типов в плащах в подворотнях и не маньяки, подзывающие из машин. Это врачи в белых халатах и медсёстры в чепчиках, это педофилы в костюмах и галстуках — сенаторы и прочие, — которые сами себя тешат и делают за них работу. Что мы помним — это сатанинские ритуалы, которые происходят до и после — а иногда и во время, — как в плохом ужастике. Только для нас этот ужастик реален.
Женщина с украшением на лице...
— Насилие настолько ужасно, что дети не могут его вынести, поэтому они отключаются. Их разум разбивает переживания на части, прячет их в безопасное место — и движется дальше. Вот так начинается процесс. Их разум — наш разум — подготавливается к следующей фазе: как только сознание раздроблено — некоторые сказали бы «душа», — вводятся наркотики и депривация: сенсорная и сна.
Старый настольный вентилятор, металлические лопасти крутятся, вращаются... телефон звонит по-старинному, с настоящим звонком — звонит и звонит. Никто не берёт... никто никогда не берёт...
Дрожащий, с влажными глазами, Джоэл спросил: — Зачем они это делали с нами?
Строгий немолодой мужчина смотрит на него сверху вниз, протягивает руку...
— Мы были одной из групп, которые видели существ, Джоэл.
Он берёт руку мужчины, хотя не хочет.
— Все мы их видели.
Он смотрит на вентилятор, сосредотачивается на вентиляторе, пока не уходит куда-то ещё... куда-то тихое и безопасное, где никто не причиняет боли и нет криков, где маленькие мальчики могут бегать и