— Так и в чем суть претензии ко мне? О чем ты там таком "знаешь"?
— Мне знакомые сказали, что ты частенько захаживаешь к моему отцу. Я знаю, как отец мечтает о внуках. Получается, ты хочешь, чтобы он привязался к твоей девочке и подписал ей квартиру?
Забыв, что ребенок и старик еще спят, я не выдерживаю и начинаю хохотать! Вот это да!
Смотрю в его глаза и понимаю, что он и сам не очень-то верит в то, что сейчас озвучил, но слово-то не воробей. А то, что так обо мне думает пол города, я и без претензий Тимура в курсе. Надо же повелся на сплетни!
Отсмеявшись, членораздельно и неспеша, как для умалишенных или маленьких детей, говорю, глядя в его глаза и запрещая себе вестись на их красоту:
— Ты слишком плохо меня знаешь, если такое посмел придумать. Я не стану оправдываться. Пусть будет так. И чтобы вдруг я не украла из твоего наследства ничего важного, ты смотри за своим отцом получше сам и не бросай его на чужих людей. И когда мы с Асей уйдем, не забудь пересчитать деньги, вдруг я сперла чего-нибудь. Они, кстати, в шкафу платяном, в комнате Сергея Васильевича, на верхней полочке лежат.
Он не извиняется, пока я собираю Асю. Не извиняется, пока Ася, вопреки моему изначальному желанию побыстрее уехать, пьет чай на кухне. Не извиняется, молча сидя на кухне и наблюдая за нами.
А надо бы извиняться!
А я убеждаюсь наверняка, что правильно поступила, когда решила не ехать с Тимуром Громовым в Москву и не простила ему измену.
Ухожу из дома Сергея Васильевича в полной уверенности, что больше никогда даже не заговорю с его сыном, но уже вечером следующего дня мне приходится нарушить это обещание, данное самой себе.
11 глава. По-мужски
Боже мой, какая нелепость! Тимур Громов перед моим цветочным магазином с цветами!
Я едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться, когда запираю дверь.
Но нет! Не дождётся!
Сейчас еще скажет: "Извини, я был не прав вчера!"
— Алина, прости меня, пожалуйста, я вчера наговорил тебе глупостей! — помолчав, добавляет. — Был не прав.
Киваю на розы в его руке.
— Ничего так цветочки. Но у меня посвежее выглядят.
— Ну, купить у тебя, означало бы то же самое, что заказать у повара угощение для него же самого.
Логично, но...
— Извинения не принимаю. Цветы тем более.
— Почему это? — искренне удивляется он.
Ну, такой простой! Ну, вот если он появился на пороге со своим веником... А мои розы явно посвежее этих выглядят. То любая должна, что ли, тут же упасть перед ним на колени? Не дождется!
— Потому что не хочу! Так ясно? Или нужно как-то более доходчиво объяснить?
С одной стороны, я, можно сказать, вчера даже рада была, когда он вдруг заявил вот это вот безобразие — что я, якобы, общаюсь с Сергеем Васильевичем потому, что хочу отжать у него квартиру! И еще Асю использую с целью привязать Громова-старшего к себе, потому что у него нет внуков, а он их обожает! Вот ведь насколько извращенное мышление у этого мужчины! А рада была потому, что уже было подумала, что он каким-то образом узнал, что Ася — его дочка!
В данном случае произошло то, что называется "из двух зол". Из двух зол пусть уж он лучше думает обо мне такие гадости, чем узнает правду об Асе!
С другой... Ну, честно, было обидно! Потому что обвинять в подобной меркантильности человека, которого ты практически не знаешь, а уж Тимур-то меня точно почти не знает, по крайней мере некрасиво!
Но вот — одумался, приехал с цветами!
И у меня в связи с этим только одни вопрос.
Зачем?
Повесив сумочку на плечо и больше не взглянув на Громова, иду по тротуару в сторону дома.
Вижу краем глаз, как на его машине пару раз мигают фары — видимо, отключает сигнализацию. Выдыхаю.
Видимо, понял, что я не желаю дальше с ним общаться, и решил уехать восвояси.
Ловлю себя на том, что выпрямляю спину, расправляю плечи и гордо задираю вверх подбородок! Вот ведь дурочка! Ведь для него же стараешься, Алинка! Так и хочется нравиться ему, впечателение произвести, чтобы думал, какая ты красивая и жалел, что потерял?
Нет, ну ведь не идти же мне, скрючившись и скукожившись, в конце-то концов!
Слышу, как за спиной заводится какая-то машина. Не сумев удержаться, разворачиваюсь посмотреть, он это отъезжает или нет.
И в это мгновение оказываюсь схвачена, приподнята, закинута на плечо вниз головой, как тот мешок с картошкой!
— Мамочки! — ору от ужаса на всю улицу, роняя на тротуар сумочку.
Судя по мелькающим перед глазами разноцветным плиткам, мы очень быстро движемся в сторону машины!
Подол платья задирается куда-то чуть ли не к шее! Судорожно вспоминаю, в каких я сегодня трусах! Боже, кажется, в розовый горошек!
Пытаюсь брыкаться, чтобы освободиться, на что получаю позорный и очень обидный шлепок по заднице.
— Спокойно! — командует он мне.
Видимо, во время шлепка Тимур тоже осознает, что я обращена практически голой задницей к небу, и второй рукой начинает дергать подол.
— Что ты делаешь! Отпусти немедленно! — ко мне наконец-то возвращается голос!
— Отпускаю! — предупреждает, ставя меня на тротуар.
Дергаюсь, чтобы просто убежать, но, естественно, не успеваю. Аккуратно прикрыв ладонью мою голову, видимо, чтобы не расшибла ее об машину, меня быстро и ловко подсекают и засовывают на заднее сиденье.
Путаясь в несчастных розах, собственных ногах, подоле платья и туфлях, кое-как открываю дверь и начинаю выползать из машины.
Вижу, что он уже возвращается с моей подобранной сумочкой.
— Только попробуй выйти, пойдешь домой без сумки! — толкает дверь с моей стороны, она захлопывается. А мог бы и палец мне придавить! Мерзавец!
Засунув мою сумку в бардачок, заводит машину и включает музыку.
— Отдай сумку! — протягиваю руку.
Тут же щелкает блокировка дверей!
— Открой немедленно двери!
Краем глаза замечаю, что за нами наблюдают мои знакомые — работники соседних магазинчиков и сотрудники кафе напротив.
— Помоги-и-ите! — кричу, размахивая руками.
Музыка в салоне тут же становится на порядок громче.
— Позвоните в полицию! — ору, пока Громов отъезжает от тротуара и набирает скорость.
— Отпусти меня немедленно! Иначе ты пожалеешь! Я! Да я на тебя в полицию заявлю!
Абсолютно не обращая на меня внимание, он весело напевает в унисон с певцом:
— Я жил по старинной привычке