Первая попытка поехать в Россию была в феврале 2022 года, когда меня становили в аэропорту Венеции из-за неправильного типа теста на COVID (сделал быстрый тест, а нужен был молекулярный). Вторая попытка была месяцем позже и была остановлена началом спецоперации.
Дальнейшие ни к чему не привели, потому что в рабочей визе было отказано, а при получении обычной визы возникли небольшие заминки. Так что невозможность попасть в Россию за последние полтора года стала личным проклятием, или, как подобно пустыне Тартар у Бузати: граница видна, но до нее невозможно добраться. Так что да, едем к ней, и предполагаемое отсутствие затора превращается в ничего себе такой затор. И на грузинской стороне начинает выстраиваться очередь из бесчисленных машин (и грузовиков, идущих из противоположного направления и заставляющих очередь на границе впускать их). Затем разделяемся: К. едет по первой стороне границы, а я иду пешком, разговаривая с офицерами:
– Знаете, что для въезда в Россию нужна виза?
– Да, сэр, у меня есть, могу показать.
– Ой, да плевать, проходите.
Это был самый строгий ответ из всех, что получил. Так что вот я иду, прохожу ее, а на другой стороне… нет российской другой стороны. Только дьюти-фри, кладбище заброшенных машин и доброжелательный офицер, спрашивающий, что я здесь делаю. «Жду жену, которая едет на машине», – был ответ. На какой машине? Появляются дополнительные технические вопросы, не в допросном тоне, а в попытке помочь. Наконец К. приезжает и вместе движемся к российской стороне.
Это как скрытая тропа, соединяющая два разных королевства, в модернизированной кавказской версии того, чем, возможно, были Фермопилы в прошлом. Через некоторое время дорога разделяется на четыре полосы, едем по той, что предназначена для машин, и застреваем в самой большой пробке всех времен: очередь движется медленно, ничего не остается, кроме открыть ноутбук и спокойно досмотреть эпизод Penny Dreadful среди сигналящих машин и маленького, но мускулистого мужчины, клянущегося Богу, что убьет всех, кто попытается влезть в очередь перед ним. Четыре дамы застряли, пытаясь открыть контейнер на крыше машины и поставить автомобиль посреди очереди: по-видимому, снять ключ с замка – работа на десять человек.
Время тянется, и, когда достигаем границы, уже почти десять часов вечера. Проходим паспортный контроль. У К. спрашивают, со стороны какой страны она въезжает в Россию. Дорога ведет только к одной границе, но были и более странные вопросы на паспортном контроле. «Со стороны Грузии», – это верный ответ, можете проходить к следующему офицеру, который спрашивает, есть ли биткоины, спрятанные в ноутбуках. К. смеется и говорит: «Нет». Офицер спрашивает снова: «Что, если найду в них какую-либо криптовалюту?» – «Можете оставить себе». Ответ успокаивает его, и на этом вопросы заканчиваются. У меня все длилось дольше, возможно, они никогда в жизни не видели итальянский паспорт, но было несколько звонков и несколько коллег, проходящих и проверяющих документ. Но это уже неважно, оба проходим.
Доезжаем до отеля в полночь, берем сэндвичи с лососем, воспользовавшись рум-сервисом, принимаем душ и понимаем, что день пролетел слишком быстро: начинаем разговаривать и целоваться, продолжая то, что не довели до конца в деревянной комнате, под чарами дождя, еще утром. Все это теперь кажется таким далеким в воспоминаниях, а ведь прошло всего несколько часов. Три часа ночи – и наконец завершаем наш день. Похоже, мы в России.
29 июля
Россия: из Владикавказа в Каменоломни
И вот просыпаемся в России. Короткая, но глубокая ночь заканчивается самым вкусным образом: запахом жареного бекона и свежеприготовленной яичницы, маленькими пушистыми и аккуратными булочками, апельсиновым соком и, наконец, тем, чего больше всего не хватало за время московско-кемерского путешествия – сладкого кофе. Мы любим турецкий кофе, но иногда нет ничего лучше правильно приготовленного капучино или флэт уайт, способными вызвать улыбку на весь день. После стольких паломничеств от одного «Старбакса» к другому, как собаки Павлова, выжидаем момент, когда губы коснутся пены и ощутят тот самый блаженный экстаз от союза кофе и молока.
Кажется невероятным, что наконец-то вместе находимся по эту сторону границы. Это первый раз за всю бесконечно долгую и короткую историю. Долго желанное, но никогда не случавшееся и теперь нужно время, чтобы свыкнуться с этой мыслью, прочувствовать ее вкус. А мне – чтобы познать необъятность России. Образ медленно оседает в голове: сначала утром, среди широких проспектов и переулков Владикавказа, потом проникает все глубже, в полдень, проведенный в сельской местности, и, наконец, полностью доходит где-то к середине дня.
Просторы здесь невозможно понять, пока не окажешься внутри страны, не увидишь и не почувствуешь их. Дороги, проведенные будто линейкой, режут землю прямыми бесконечными линиями, соединяя города самым коротким путем. Все, что стояло на пути у строителей, просто передвигали или убирали. Вдоль линий нет никаких признаков жизни. Только леса, поля, посевы да бледный горизонт холмов, тянущийся до того места, где небо встречается с землей – взгляд теряется в бескрайней перспективе. Настоящие пейзажи Толстого из «Анны Карениной» – перед нами. Ни одной проселочной дороги, чтобы даже на пару метров приблизиться к полям. Цвета яркие и глубокие, будто для картины, которая, несмотря на однообразие, никогда не надоедает.
Спрашиваю К. о здешних зимах. «Все в снегу. Не пятиметровые сугробы, но все белым-бело, – отвечает она. – До самого предела видимости». И мысль уносится в сад воспоминаний: книги, прочитанные в детстве, о том, как итальянская армия воевала в России во Вторую мировую: Джулио Бедески «Сто тысяч котелков изо льда», Нуто Ревелли «Война бедняков» и другие. Даже Наполеон не смог победить здесь: взял Москву, но его сломила зима и армия была вынуждена отступать пешком через бесконечные поля смерти. И вдруг все эти истории начинают обретать смысл. Сама мысль о том, что кто-то мог просто пересечь эту землю без посторонней помощи, кажется немыслимой. Здесь нет деревенских домов, где можно было бы переночевать. Ни амбаров, ни убежищ. Ничего, что могло