Турция: из Стамбула в Стамбул
И вот мы снова в Стамбуле. Просыпаемся около семи часов утра, медленно возвращаясь к реальности. Встаем с кровати и поднимаемся на верхний этаж здания, где ждет вкусный завтрак с панорамным видом на Золотой Рог. Свежевыжатый апельсиновый сок, мэнэмэ для К., несколько маленьких кусочков выпечки для меня и черный кофе, на удивление неплохой для гостиницы. Немного говорим о предстоящем дне и решаем работать порознь: я – из отеля, К. – из ее шикарного офиса возле площади Таксим.
Каково это? Быть порознь, но вместе, ну, когда большую часть жизни проводите порознь, будучи в отношениях? Для нас обоих – это нормально. Присутствие другого человека приятно, но оно не обязательно для того, чтобы прожить день. Главное – само осознание, что тот самый кто-то есть, что ждут дома, что тот самый кто-то живет своей жизнью параллельно с тобой: можно в любой момент остановиться, поделиться, поговорить, а потом вернуться друг к другу – за объятиями или чашкой чая. Так что
Вид на Золотой Рог, Стамбул
остаюсь, а К. уходит: я пишу этот дневник и решаю кучу мелких раздражающих вопросов из Италии; она проводит день, бегая между банками, в поисках решения бюрократических проблем, возникших после переизбрания Эрдогана, ведь все, что раньше было возможно для иностранных бизнес-счетов, сегодня ровным счетом наоборот.
За обедом прогуливаюсь по порту, наблюдаю за кораблями, проходящими по Босфору, а также с тайным восхищением – за чайкой, бунтующей по ту сторону желтой линии, за которую нельзя заходить. Быстро перекусываю чем-то в местной пиццерии (ингредиенты там были на удивление правильные и очень итальянские), а затем снова погружаюсь в работу до пяти часов вечера, пока не встречаюсь со своей лучшей половинкой в кафе у подножия Галатской башни.
К. пьет джин-тоник в завершение дня и общается с молодым официантом. Это не первый раз, когда проводим время в этом месте, и не первый разговор с этим парнем: будущий историк, который подрабатывает, чтобы оплачивать счета, и который с большим удовольствием рассказывает о прошлом Турции, делая пребывание в маленьком кафе особенно приятным.
Например, от него узнали о существовании древнего закона, согласно которому каждый клочок земли, на который ступала нога Султана, должен был становиться турецким.
А когда правитель собирался поехать в Париж, пришлось найти способ обойти этот закон, дабы не аннексировать Францию ненароком, – с собой взяли турецкую почву, и каждый день ее насыпали в султанские туфли. Таким образом, он формально шагал по турецкой земле, а не по французской – закон был обманут, а международный кризис предотвращен.
Еще немного болтаем за вторым стаканом Hendricks и горстью арахиса, а затем идем в отель, чтобы целоваться, смеяться и быть вместе. И прежде чем успеваем подумать об ужине, один час превращается в два, а два – в три. Не хотим бродить по окрестностям в поисках подходящего места, поэтому идем в соседний отель, на территории которого находится ресторан с террасой на крыше. Мы, единственные гости за весь вечер, наслаждаемся изысканным рыбным ужином с вином, наблюдая, как ночь накрывает Золотой Рог и Босфор. Компанию составляют только звезды и ночной покой. Отдыхаем и готовимся к следующему дню.
На следующий день все сложно, и не только из-за объема работы, но еще и потому, что нужно понять, каким именно маршрутом возвращаться в Россию. Встаем рано, К. раньше меня, и, когда выхожу на террасу за утренним кофе, официант сообщает, что жена ждет за столиком. Благодарен ей за эти несколько минут вместе перед погружением в сумасшедший ритм. Их недостаточно, чтобы все спланировать, но достаточно, чтобы наметить структуру ближайших часов. Затем целуемся, расходимся и приступаем к сольным программам.
Утром я снова пишу, а потом выхожу на короткую прогулку по привычному маршруту. Перекусываю бургером в маленьком закутке на какой-то неприметной улице, где обслуживает совсем юный мальчик (кажется, он даже слишком юн, чтобы работать), который останавливается, чтобы поболтать об Италии и путешествиях. Разговор приятен и вокруг никого нет, что позволяет по-настоящему насладиться приглушенным светом внутри, красками снаружи и любопытством нового юного друга. Затем прогулка по пути обратно в отель, еще несколько страниц, в то время как К. все больше выматывает этот день: все идет не так, как надо.
Часы летят, но ничего не решается. И как это бывает в особенно тяжелые дни, даже поход за ней не может пройти гладко: вхожу не в тот подъезд и начинаю искать в совершенно другом здании, а консьерж уверяет, что офисы расположены здесь, на верхних этажах. Начинаю подниматься, быстро проходя мимо ресторана азиатской кухни, где официант говорит, что К. там (но нет, ее там нет), и просит: сэр, сядьте за столик (спасибо, но нет); затем первая лестничная площадка, где несколько пожилых людей, сидя на ступенях, пьют, играют в карты и щедро делятся информацией относительно того, что происходит на верхних этажах.
Дальше ждет запутанный лабиринт коридоров и внутренних лестниц, по которым блуждаю, они выходят на разные дворики, что позволяет перемещаться из одного здания в другое. Постепенно теряюсь в этом городе внутри города, без каких-либо знаков и следов К. где-либо: телефон не ловит, позвонить невозможно. В какой-то момент, пройдя через заседание совета директоров какой-то компании в офисе, полностью оформленном в бирюзовый цвет, попадаю в совершенно другое помещение.
Его интерьер восходит к концу XIX века, с огромными, почти пустыми залами, в которых стоят лишь несколько столов, роскошно украшенных корзинами с фруктами и цветочными композициями, оставшимися здесь с давно ушедших времен. Фреска, которая служит украшением стен, одновременно олицетворяет декаданс и роскошную красоту, а вокруг нет ничего: ни мебели, ни ковров, ни ламп. Перемещаясь по этим залам, ощущаешь себя на съемочной площадке фильма о жизни Караваджо. Вдруг через полуоткрытую дверь на балконе внутрь проникает одинокий луч света, проливая ясность на то, что прячут тени, он оживляет фигуры и краски на столах, делает пустоту осмысленной. Делаю пару снимков, возможно, чтобы позже убедить себя, что это не был сон, но в то же время ощущаю себя вором, ворвавшимся в священное пространство, который теперь пытается уйти тихо и незаметно, в присутствии внимательной пустоты.
Наконец, снова под солнцем, на улице и пытаюсь поймать сеть, но и здесь нет ни малейшего признака ее присутствия. В конце концов удается поделиться локациями через соцсети и встретиться среди шумной толпы людей, заполняющей одну из самых фешенебельных улиц Стамбула. Идем, выпуская