Миллер О. Илья Муромец и богатырство киевское. СПб., 1869.
Померанцева Э. В. Фольклор // Очерки истории СССР. Период феодализма IX–XV вв. Ч. I. Изд. АН СССР, 1953. С. 206–214; Ч. II. 1953. С. 334–340.
РНПТ – см. Лихачев, Скрипиль.
Робинсон А. Н. Фольклор // История культуры древней Руси. Т. II / под ред. Н. Н. Воронина и М. К. Каргера. Изд. АН СССР. М., 1951. С. 139–162.
Рыстенко А. В. Легенда о святом Георгии в византийской и славянской русской литературе. Одесса, 1909.
Скрипиль М. О. Народное поэтическое творчество периода феодальной раздробленности и создания централизованного русского государства (XV–XVI вв.) // Русское народное поэтическое творчество. Т. I. Очерки по истории русского народного поэтического творчества X – начала XVIII веков. Изд. АН СССР, 1953. С. 248–301.
Соколов Б. М. Непра‐река в русском эпосе // Известия Отделения русского языка и словесности Академии наук. Т. XVII. Кн. 3. СПб., 1912.
Стасов В. В. Происхождение русских былин // Стасов В. В. Собр. соч. Т. III. СПб., 1894. С. 947–1259.
Халанский М. Великорусские былины Киевского цикла. Варшава, 1885.
Он же. Южнославянские сказания о кралевиче Марке в связи с произведениями русского былевого эпоса. I–IV. Варшава, 1893–1896.
Чичеров В. И. Об этапах развития русского исторического эпоса // Историко‐литературный сборник. М.: ОГИЗ, 1947. С. 3–60.
Теория демократической княжеской дружины
Мнение, будто дружина князей носила демократический характер и поэтому могла быть создательницей русского героического эпоса, изложено Д. С. Лихачевым в первом томе РНПТ (с. 169 и след., 186 и след.). Здесь имеется ряд фактических ошибок. Важнейшая состоит в том, что «богатыри едут в Киев из другого города и здесь вступают в дружину киевского князя». Этого нет ни в одном былинном тексте. Киевский князь Владимир в эпосе никогда не имеет и не может иметь дружину. Он окружен князьями и боярами. В былине дружину имеют Волх, Вольга, Соловей Будимирович, Садко, Василий Буслаевич, но у этих дружин нет ничего общего с летописной княжеской дружиной. См. также статью Д. С. Лихачева «Эпическое время русских былин» (Сб. «К 70‐летию акад. Б. Д. Грекова». М., 1952). Эта теория повторена А. Н. Робинсоном (ИКДР. Т. II. С. 149) и Э. В. Померанцевой (Очерки истории СССР. Т. I. С. 211 и след.).
Волх Всеславьевич
Количество работ, посвященных этой былине, очень велико. Большинство ученых возводило образ Волха к историческому Олегу. Основные аргументы следующие: сходство имен, слава Олега как мудреца‐хитреца (что будто бы соответствует мудрости Волха, умеющего превращаться в животных). Легендарный поход Олега на Царьград сопоставлялся с эпическим походом Волха на Индию. Смерть Олега от змеи сопоставлялась с рождением Волха от змея и т. д. Ни один из этих аргументов не выдерживает критики. Другие ученые видели в нем фигуру не историческую, а мифическую. Так, Ф. И. Буслаев отождествляет его со змеем, по новгородскому преданию засевшим в Волхове и преградившим речной путь; от этого змéя и река будто бы названа Волховом, а до этого она называлась Мутной (Исторические очерки. Т. I. С. 8; Народная поэзия. С. 32–35, 268). Орест Миллер видит в Волхе одновременно и исторического Олега, и индоевропейское божество; он сопоставляет его с Индрой. Волх рассматривается как божество охоты (Илья Муромец… С. 188 и след.). Некоторые искали происхождение образа Вольги на Западе. Веселовский сближает его с германским Ортнитом на том основании, что Ортнит сверхъестественного происхождения и тайно проникает в город, где находится его невеста, хотя Вольга ни к какой невесте не проникает (Мелкие заметки к былинам. XV // Журнал министерства народного просвещения. 1890. III. С. 24–26). И. Н. Жданов возводит образ Волха к новгородскому апокрифическому сказанию о Симоне‐волхве. «Сравнение новгородского сказания с апокрифической легендою о Симоне‐волхве дает основание догадываться, что наш Волх – Волхв, одно из превращений Симона‐мага». По Жданову, Волх, совершающий поход на Индию, – другой герой. Этот герой возводится к западноевропейскому Роберту‐Дьяволу, к которому Жданов возводит и Василия Буслаевича (Русский былевой эпос. С. 404–424). М. Халанский подробно сопоставил все летописные сказания о Вещем Олеге и все данные эпоса о Вольге и пришел к выводу об их соответствии. Аналогии, приводимые Халанским, весьма искусственны. Так, призвание Микулы Вольгой приравнивается к призванию варягов и т. д. (К истории поэтических сказаний об Олеге Вещем // Журнал министерства народного просвещения. 1902. № 8; 1903. № 11). С. К. Шамбинаго находит, что в образе былинного Вольги ассимилировались образы Олега и Ольги. Шамбинаго пытается установить существующие редакции былины, но делает это формалистически. По его мнению, Вольга – не оборотень. Былинные строки об оборотничестве Вольги Шамбинаго понимает как поэтическое сравнение (К былинной истории о Вольге – Волхе Всеславьевиче // Журнал министерства народного просвещения. 1905. № XI). Н. И. Коробка возводит былинного Вольгу к летописной Ольге; образ этот, однако, по мнению Коробки, создался не в Киеве, а представляет собой киевское приурочение международных «поэтических формул» (Сказания об урочищах Овручского уезда и былины о Вольге Святославиче // Известия Отделения русского языка и словесности АН. 1908. Т. I).
В советское время утверждение, что былинный Волх – исторический Олег, повторил А. Н. Робинсон. Он считает, что образ Волха «отразил некоторые особенности исторического облика Олега „вещего“ и, возможно, осложнился впоследствии легендарными чертами князя‐„чародея“ Всеслава Полоцкого» (ИКДР. Т. II. С. 149). Такого же мнения держится Д. С. Лихачев. В образе Вольги он видит князя‐кудесника. «К таким князьям‐кудесникам в сравнительно уже позднюю эпоху причислялись двое князей – Олег Вещий в X веке и Всеслав Полоцкий во второй половине XI века. Их обоих, а может быть, и еще кого‐нибудь третьего, и соединил в своем образе былинный Вольга» (РНПТ. Т. I. С. 200–201). С нашей точки зрения, таким механическим соединением художественные образы не создаются.
Святогор
Кроме рассмотренных сюжетов, о Святогоре имеется еще ряд других, приуроченных к его имени и к имени Самсона в более позднее время и имеющих новеллистический, сказочный или фарсовый характер. Они восходят к иноземным и книжным источникам, известны лишь в небольшом количестве записей, не входят в основной состав русского героического эпоса и здесь не могут быть рассмотрены (Илья Муромец у отца Святогора, женитьба Святогора, Святогор и его неверная жена, сюжет Самсона и Далилы и некоторые другие).
Литература о Святогоре небогата. Имеется лишь небольшое количество попутно высказанных мелких замечаний, носящих характер догадок. Наиболее обстоятельное и интересное исследование принадлежит И. Н. Жданову. Жданов разыскивает многочисленные параллели из области библейско‐апокрифической литературы и сказки. Книжное происхождение некоторых из сюжетов о Святогоре не подлежит сомнению и доказано вполне убедительно. Былинный рассказ о потере силы, имеющийся в Ветхом Завете, восходит не к Библии, а к Палее. Рассказ о женитьбе Святогора имеет многочисленные сказочные соответствия и, несомненно, пришел в эпос из сказки. К такому же источнику восходит рассказ о неверной жене Святогора. (Он широко известен, например, по «1001 ночи».) [279] Менее убедительны доводы Жданова, когда для былины о Святогоре