По словам Теодора Моммзена, египетские божества проникли в Рим стремительно и во множестве: вместе с Исидой появились Осирис – вечно умирающий и возрождающийся бог, Серапис, соединивший в себе черты Осириса и греческих представлений о загробном владыке, молчаливый Гарпократ и Анубис с головой шакала. В 58 году до нашей эры, когда народный трибун Клодий ослабил запреты на собрания и коллегии (различные объединения граждан), культ Исиды получил особенно широкое распространение.
Культ Исиды был особенно распространен среди женщин легкого поведения и беднейших слоев общества. Народное восхищение новой богиней не знало границ: ее статуи устанавливали даже на Капитолии, и лишь по распоряжению сената они удалялись. Особенно показателен эпизод 49 года до нашей эры, когда сенат постановил снести храмы Исиды, построенные в городской черте. Рабочие отказались приступить к разрушению, и консулу Луцию Эмилию Павлу пришлось собственноручно нанести первый удар топором. В 53 году до нашей эры вышел строгий приказ об уничтожении всех ее святилищ и о запрете поклонения богине даже в частных домах.
Однако искоренить культ было невозможно. Более того, с течением времени он только укреплялся. По свидетельству Светония, император Домициан, спасаясь от врагов, однажды переоделся в одежды жреца Исиды. После этого он изменил политику в отношении ее последователей.
Храм Исиды с колоннами. Помпеи, Италия
В культе Исиды римляне, привыкшие к сухим обрядам понтификов, неожиданно столкнулись с мистерией, которая обещала не только защиту в повседневных делах, но и надежду на спасение после смерти. В отличие от многих официальных богов, Исида воспринималась как божество, близкое каждому человеку: она сопровождала своих почитателей и в жизни, и за ее пределами.
Особое значение в римском культе Исиды имели погребальные обряды. При храмах богини существовали братства, которые брали на себя заботу о похоронах бедняков и рабов. Участие в таинствах Исиды считалось залогом того, что душа не останется блуждать в подземном мире. В эпитафиях встречаются формулы: pro salute animae («во спасение души») и обращения к богине с просьбой «даровать вечную жизнь» или «обеспечить спокойное плавание через мрак смерти» – явный отголосок египетских представлений о загробном путешествии Осириса.
По свидетельству Апулея («Золотой осел»), сама богиня обращается к человеку: «Когда, прожив отмеренный срок, сойдешь в преисподнюю, то и там, в том самом подземном мире, ты будешь лицезреть меня светящейся во мраке» [6]. Эти слова показывают, что римляне воспринимали Исиду как проводницу душ, ту, кто встречает умершего и помогает ему перейти в иной мир.
Неизвестный автор. Фреска с изображением собрания Исиды. I в. н. э. Геркуланум, Италия
Археология подтверждает этот аспект культа. В Помпеях найдены изображения процессий жрецов Исиды, ведущих погребальные шествия. В римских некрополях встречаются посвящения: «Исиде Мириониме – за душу умершего». Богиню прямо просили заботиться о душе умершего, словно о мореплавателе, которого она должна провести через бурное море смерти.
Неслучайно культ Исиды особенно ценили те, кто не имел гарантии достойного погребения: женщины, вольноотпущенники, бедняки и рабы. Для них она становилась не только покровительницей в жизни, но и единственной защитой после смерти. Постепенно именно эта сторона культа – забота о мертвых и надежда на бессмертие – сделала его столь устойчивым в Риме. Египетская богиня превратилась в универсальную защитницу, которая не только помогала в делах повседневных, но и обещала своим почитателям безопасный путь в загробный мир.
Глава 3
Восточные славяне
Иван-царевич натянул поводья, разглядывая жилище Бабы-яги – частокол с насаженными на колья человеческими головами, за которым виднелась крыша избушки. Ворота в ограде были, но желания пройти через них не возникало: их запирали две руки, сжимавшие весьма зубастый замок.
Привязав коня к ближайшему дереву, Иван тяжело вздохнул и, перехватив поудобнее меч, направился к воротам, выставив перед собой острый клинок. С гораздо большим удовольствием он бы сейчас сидел во дворце, слушая странствующих гусляров, но делать было нечего: сам виноват, что Кощей украл его жену Василису, и только старуха знала, где ее найти.
Дома его провожали как на смерть: матушка рыдала, отец крепился из последних сил – негоже царю рыдать, пусть даже провожая единственного сына и наследника. Воспоминания о родных и Василисе придали сил, царевич ударил мечом по зубастому замку. Тот с лязгом распался на части, а руки, державшие его, исчезли, словно растворились в воздухе.
Приободрившись, Иван взглянул на избушку: ни окон, ни дверей… Интересно, как попасть внутрь? Вспомнился совет старого дядьки, и, набрав в грудь побольше воздуха, незваный гость гаркнул, стараясь придать себе грозный вид:
– Избушка-избушка, встань к лесу задом, ко мне передом!
Требование было довольно странным, поскольку густой мрачный лес окружал жилище Бабы-яги со всех сторон, тем не менее заклинание сработало. Избушка зашаталась и, громко потрескивая, начала медленно разворачиваться, неуверенно переступая огромными куриными ногами, пока не повернулся к Ивану входом, представлявшим собой огромную зубастую пасть. Да уж, гостеприимством тут и не пахло…
Посреди избы на широкой лавке лежала старуха со вросшим в потолок носом. При появлении Ивана она засопела, принюхиваясь, и вдруг проговорила низким голосом:
– Фу-фу, чую, русским духом пахнет!
От всего этого Ивану стало не по себе, а Баба-яга, открыв глаза, уселась на лавке и поглядела на него исподлобья:
Иван Билибин. Иллюстрация к «Сказке о трех царских дивах и об Ивашке, поповском сыне». 1911 г. Институт искусств. Чикаго, США
Борис Зворыкин. Иллюстрация к сказке «Василиса Прекрасная». Около 1925 г. Метрополитен-музей. Нью-Йорк, США
– Дело пытаешь али от дела лытаешь?
По-хорошему, надо было быстро выложить страшной хозяйке свою просьбу и бежать, не чуя под собой ног, но Иван собрал волю в кулак и, как было велено, заявил, усмехнувшись:
– Ну разве так встречают гостей? Ты меня сначала в баньке попарь, накорми-напои, спать уложи, а уж потом о деле расспрашивай.
– Ишь, какой умный! – с коротким дребезжащим смешком отозвалась хозяйка избы. – А не боишься?
Иван помотал головой.
– Ладно, попарю я тебя, – согласилась хозяйка. – Только потом не обессудь…
Ирий, Баба-яга и Тридевятое царство
О восточнославянской мифологии мы знаем не так много: от языческих времен практически не дошло письменных источников. Однако древние представления не исчезли бесследно – они проступают в народных обрядах, былинах и особенно в сказках, где языческие мотивы легко заметить даже сегодня.
То, что мы называем восточнославянской мифологией, во многом восстановлено учеными