Меня не прошиб холодный пот, пол под ногами не дрогнул, а мир вокруг не поплыл. Мы совершили немало убийств, и еще одно ничего не меняло. Арий убивает — это его природа, его проклятие и его предназначение. Мы убиваем Тварей, чтобы защитить безруней. Мы убиваем друг друга, чтобы получить руны. Мы убиваем врагов, чтобы выжить самим. А иногда мы убиваем тех, с кем нас заставляют делить постель, потому что альтернатива хуже смерти.
Я посмотрел на Забаву — на ее безупречное лицо, на изящные руки с тонкими пальцами, которые умели одинаково мастерски ласкать и убивать, на огромные голубые глаза, в которых не было ни тени раскаяния. Она была тем, кем была — порождением мира, где убийство является нормой, а совесть — роскошью, которую могут позволить себе лишь те, кому не повезло родиться безрунем.
— Я сделала это, потому что не смогла лечь в постель с этим старым козлом, — уже спокойнее пояснила Забава, и в ее голосе прозвучало не раскаяние, а скорее досада.
Она произнесла это так, словно объясняла, почему вернула в магазин неподходящее платье. Без эмоций, без драматизма, без попытки вызвать сочувствие или понимание. Просто констатировала факт.
— Ты не ответил мне про Веславу… — тихо добавила Забава, и в ее голосе снова зазвенела сталь.
— Я ее не убивал, — заявил я, глядя девчонке прямо в глаза. — Более того, я дал очередной обет. Я найду ее убийцу и живьем скормлю Тварям!
— Иногда твоя наивность умиляет — в этом я была согласна с Веславой! — моя собеседница криво улыбнулась, и в этой кривой улыбке было столько горечи, что мне на мгновение стало не по себе.
Забава отпила глоток морса из глиняного кубка и обвела зал медленным, внимательным взглядом. Я знал, что она делает — считает. Считает молодых ариев за столиками, оценивает их рунный потенциал, прикидывает расстановку сил. Забава делала это автоматически, бессознательно, как дышала — привычка, вбитая годами тренировок и Играми, где каждый первый был потенциальным противником.
— За столиками вокруг нас сидит несколько десятков двадцатилетних парней, и ни один из них не взглянул на мое декольте, — констатировала Забава с усмешкой. — Я было подумала, что ты привел меня в очень специфическое место, но на твою грудь они тоже не смотрят. Что это за спектакль, Олег? Что ты задумал?
Я не мог не восхититься ее проницательностью. Мои дружинники были хороши — Гдовский вышколил их, но Забава раскусила парней за считанные минуты. Она заметила главное — отсутствие естественных мужских реакций. Живой двадцатилетний парень не может не бросить хотя бы один взгляд на декольте такой красавицы. А тридцать таких парней, собравшихся в одном месте — не совпадение, а проявление дисциплины. Военной дисциплины.
— Ты очень проницательна и умна, как и Веслава, — чуть помедлив, сказал я. — А еще потрясающе красива и сексуальна — у меня трусы уже насквозь мокрые! Не отвергай предложение отца о замужестве сразу — вдруг быть с Веданой мне тоже не суждено!
— Не паясничай, Олег, — Забава нахмурилась, затем горько улыбнулась и обвела взглядом зал — медленно и демонстративно.
— Ты намекаешь, что Ведану постигнет та же участь, что и ее сестру? — спросила она тихо, и в ее голосе впервые за вечер прозвучала нотка неуверенности. — А если я отвечу, что никогда не выйду за тебя, меня убьют эти парни, потому что у тебя рука не поднимется?
Вопрос ударил под дых. Она решила, что я привез ее сюда, чтобы убить. Что вся эта декорация — ресторан, свечи, мясо на углях и клюквенный морс — лишь красивая ширма для казни. И эта мысль причинила мне боль, которая была глубже и острее, чем любая рана, нанесенная клинком.
— Нет, Забава, если моя информация верна, тебя планируют убить вовсе не они, — прошептал я, прислушиваясь к собственным ощущениям.
Руны на запястье пульсировали ровно и мощно — тревожным золотым светом, который пробивался сквозь манжету пиджака. Они предупреждали об опасности — не конкретной, не осязаемой, а скорее разлитой в воздухе, как запах грозы перед ударом молнии. Эта опасность приближалась — медленно и неотвратимо. Старик Волховский оказался прав. Впрочем, как и всегда.
Забава почувствовала перемену в моем настроении мгновенно. Ее глаза расширились, зрачки сузились до булавочных головок, а тело инстинктивно напряглось, превратившись в боевую пружину, готовую развернуться в любом направлении.
— Опусти правую руку под стол — меч закреплен на правой ножке стола, — сказал я, нащупав холодную рукоять. — Держись рядом со мной и не подставляйся. Ты еще помнишь, как мы сражались на шоу?
Глаза Забавы вспыхнули. Не страхом — азартом. Тем самым темным, пьянящим, смертельно опасным азартом, который охватывает ария перед боем.
Я посмотрел на входную дверь. Затем на окна-бойницы и на кухонный проход в дальнем конце зала. Три точки проникновения. Тридцать моих бойцов. Плюс я и Забава. Плюс бойцы воеводы, окружившие квартал. Казалось бы, достаточно. Вот только интуиция говорила об ином — руны сигнализировали об опасности, которая была несоизмерима с нашими силами.
Мысленно я прокрутил план здания, который заучил наизусть еще утром, когда Гдовский раскатал на столе чертежи и водил пальцем по пожелтевшей бумаге. Ресторан занимал два этажа: внизу — основной зал, кухня и подсобные помещения, наверху — банкетный зал и комнаты персонала. Черный ход вел во двор, откуда можно было выбраться на параллельную улицу через арку старого дома. Это был наш аварийный маршрут эвакуации — если дело примет скверный оборот.
Свечи на столиках дрогнули одновременно — все разом, словно по залу пронесся порыв ветра, хотя окна были закрыты. Виски взорвались болью, руны на моем запястье вспыхнули золотым пламенем, отвечая на угрозу, и я почувствовал, как по телу разливается знакомый жар боевой трансформации.
Входная дверь разлетелась в щепки, выбитая рунным ударом такой силы, что тяжелые дубовые доски, укрепленные коваными полосами, разорвало на куски, словно картон. Обломки дерева и металла хлестнули по залу, сметая посуду со столов и гася свечи. Одновременно взорвались окна-бойницы — узкие каменные проемы, через которые, казалось, не протиснулся бы и ребенок, разрушились, и в образовавшиеся бреши хлынули вооруженные фигуры с пылающими золотом мечами в руках.
Глава 4
Кровавая бойня
Мир взорвался. Не метафорически — буквально. Камни, казавшиеся незыблемыми, треснули и разлетелись осколками, впуская в уютный полумрак ресторана холодный ночной воздух и чужаков. Кованые светильники сорвались с потолка и обрушились на столы, разбрасывая горящие свечи, и огненные капли воска горячими брызгами