— К нам решил пожаловать князь и княгиня Полоцкие, — сообщил Козельский, словно прочитав мои мысли.
— Полоцкие? — переспросил я, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно. Сердце, предательски дрогнув, ускорило ритм. Перед внутренним взором возникло лицо Забавы Полоцкой. И не только лицо.
— Они намерены прибыть без свиты, — продолжил Козельский, внимательно наблюдая за моей реакцией, — и я позволил себе подтвердить визит, потому что отказ означал бы оскорбление. Ссориться с ними по пустякам — непозволительная роскошь для любого княжества, тем более — для нас…
Старик говорил что-то еще — о дипломатическом протоколе, о необходимости подготовить парадные покои, о меню торжественного ужина и расписании мероприятий. Он смотрел мне в глаза, его губы двигались, слова складывались в предложения — но я не слышал ни одного из них.
Я так и не позвонил Забаве. Не выполнил поручение Императора — он хотел, чтобы я выяснил обстоятельства гибели жениха Забавы — Богуславского. Хотел, чтобы я понял, причастна ли к его смерти сама княжна. И причастна ли она к гибели Веславы.
Я предпочел остаться в неведении, потому что не хотел слышать правду из уст, которые сводили меня с ума. Не хотел видеть ложь в глазах, которые снились мне по ночам. Не позвонил, потому что боялся узнать, что Забава — убийца.
Она наверняка приедет в Псков. Княжна — главный козырь Полоцкого Дома в любых переговорах. Умная, красивая, обаятельная, прошедшая через горнило Игр Ариев и закаленная в огне придворных интриг. Забава была идеальным дипломатическим оружием — она умела очаровывать, убеждать и манипулировать с изяществом, которому позавидовал бы любой опытный царедворец.
Голос Козельского вернул меня к реальности.
— Князь? Вы меня слушаете?
— Да, — я встряхнул головой, прогоняя образ красавицы, который преследовал меня по ночам. — Да, конечно. Приготовьте покои, составьте программу визита — вы знаете, что делать, гораздо лучше меня. Когда они планируют прибыть?
— Через неделю, — сообщил он, аккуратно собирая бумаги обратно в папку. — У нас достаточно времени для подготовки. Я составлю протокол и представлю на ваше утверждение.
— Хорошо, — кивнул я, мысленно оказавшись лицом к лицу с Забавой.
Козельский поднялся из кресла, завязал тесемки папки, аккуратно заправил выбившийся уголок документа и выпрямился.
— Есть еще один вопрос, князь, — сказал он, замерев у стола. — Неприятный.
Я посмотрел на него вопросительно.
— Тайный сыск запросил у нас списки княжеских дружинников. Стандартная процедура — ежегодная перепись личного состава. Но в этом году запрос пришел на три месяца раньше обычного.
Я промолчал, обдумывая услышанное. Это была не случайность, а целенаправленный интерес. Кто-то в Новгороде хочет знать даже несущественные подробности, и мы должны разобраться, почему.
— Отправьте старые списки, — сказал я после паузы. — Сформированные до нового набора. Позже сошлемся на ощибку.
— Как прикажете, князь, — Козельский склонил голову и направился к двери.
Старик вышел из кабинета, и я уставился на стопки бумаг, громоздившиеся на столе. С трудом подавил подавил желание смахнуть их все на пол одним широким движением руки и снова повернулся к окну.
Солнце выглянуло из-за облаков и залило кабинет бледным золотистым светом. Воробьи суетились на карнизах, чирикая так яростно, будто обсуждали последние новости — свои, воробьиные, не имеющие ничего общего с Прорывами, рунами и политическими интригами.
А я не мог избавиться от внезапно нахлынувшего чувства тревоги, иррационального, никак не связанного ни с газетными заголовками о гигантских Тварях, ни с запросами Тайного сыска, ни даже с предстоящим визитом Полоцких. Это было что-то иное, что-то чего я постичь не мог.
Я опустил взгляд и посмотрел на запястье. Руны мерцали настолько ярко, что их золотое сияние пробивалось через белоснежную манжету рубашки. Они сигнализировали об опасности, но я понятия не имел, откуда и от кого она исходит.
Глава 2
Незваные гости
Синее небо, легкие белые облачка, по-весеннему греющее солнышко — все радовало глаз. Весна пришла в Псков робко, словно гостья, не уверенная в том, что ее ждут, но пришла. Воздух пах талой водой и пробуждающейся землей, а ветер, еще недавно жалящий ледяными иглами февральских метелей, касался лица мягко и ласково.
Вертолет с имперским гербом на борту, плавно опускающийся на оцепленную моими дружинниками площадку, не вписывался в идиллическую картинку, но я с нетерпением ждал его приземления. Словно дразня, винтокрылая машина снижалась медленно, подобно гигантской стрекозе, нерешительно выбирающей место для посадки.
Мощь ауры гостей чувствовалась даже на расстоянии. Она давила тяжело и неотвратимо, вызывая дискофорт на грани боли и желание спрятаться куда-нибудь подальше. Я чувствовал это каждой руной на запястье, каждой клеткой своего тела, каждым нервом — и старался не подавать виду.
Князь Полоцкий, его жена и дочка широко улыбались, глядя на нас через иллюминаторы, и приветливо махали руками, словно старые знакомые, прилетевшие навестить дальнюю родню. Их лица лучились такой искренней и заразительной радостью, что на мгновение мне захотелось поверить в подлинность этих улыбок, но я слишком хорошо знал цену улыбкам в мире ариев, чтобы на них купиться.
Сопровождающий важных гостей член Имперского совета, князь Велимир Тонский, внимательно осматривал летную площадку через соседнего иллюминатора. Он не улыбался, не кивал, не поднимал руки в приветственном жесте — лишь смотрел вниз с холодным, оценивающим вниманием хищной птицы, высматривающей добычу с высоты.
— Вот же старый засранец! — с презрением прошептал старик Волховский, стоявший по правую руку от меня. Его выцветшие глаза сузились, а на иссушенном годами лице проступила сеть мелких морщин, которые всегда обозначались ярче, когда старик злился. — Держите ухо востро: невозмутимость Тонского — лишь маска! За ней прячется самый хитрый и беспринципный ум Имперского совета!
Я, Волховский-старший и Алексей стояли на краю площадки, мужественно перенося поднятый лопастями ветер и издаваемый ими грохот, который отражался от стен и создавал оглушающее эхо. Рев двигателей заставлял вибрировать грудную клетку, а воздушный поток трепал полы моего парадного мундира, и золотые позументы бешено метались, напоминая золотые искры, которые высекали мечи ариев во время сражений.
Такая встреча была нарушением древних традиций: Апостольный князь должен встречать других апостольников с женой и детьми, в окружении могущественных родственников, но за неимением оных гостям придется довольствоваться мной одним. Холостой, бездетный восемнадцатилетний князь — зрелище для искушенного в придворных тонкостях глаза довольно жалкое. Впрочем, это было частью моей игры. Пусть думают, что я — мальчишка, робко присевший на краешек Псковского трона. Пусть недооценивают.
Вертолет на мгновение завис над разметкой, а затем приземлился. Пилот выполнил посадку безупречно: колеса коснулись гранита одновременно,