Заглянул на кухню. На столе под салфеткой стояла тарелка со вчерашними пирожками. Я быстро запихнул две штуки в рот, почти их не жуя, и запил холодной водой из-под крана. Энергия мне сегодня ох как понадобится. В карман штормовки отправилась заветная бумажка с адресом от Светланы и старые брезентовые рукавицы — без них ладони в кровь быстро сотрёшь о грубые доски ящиков или мешковину.
Я бросил взгляд на настенные ходики. Без двадцати пять. Пора.
Выбежав из подъезда, я не пошёл, а потрусил легким бегом в сторону станции. Сердце колотилось в предвкушении. На горизонте уже виднелись высокие мачты освещения товарной станции и слышался натужный свист маневрового тепловоза. Мои пятнадцать лет начинались не с праздничного торта, а с первой настоящей мужской работы.
На товарном депо было шумно: лязгали буфера вагонов, надрывно свистел маневровый «чух-чух», а воздух густо пропах мазутом и угольной пылью. Возле открытого вагона-рефрижератора курили четверо мужиков. В центре стоял кряжистый дядька в замасленной кепке и спецовке — тот самый бригадир Савельев, о котором говорила мне моя знакомая.
— Здорово, мужики! — я подошёл уверенно, стараясь не выглядеть как школьник. — Я от Светланы. Сказала, Савельева спросить. Работать пришёл.
Бригадир медленно выпустил струю дыма из трубки и оглядел меня с головы до ног. Мужики за его спиной ухмыльнулись. Один, жилистый, в тельняшке под пиджаком, хохотнул:
— Слышь, Николаич, у нас тут ясли открыли? Гляди, совсем молоденький. Он же после первого мешка муки упадёт.
— Ша, — рявкнул на него бугор, сплюнул под ноги и подошёл ко мне ближе. — Помню, помню, Светка за тебя просила, сказала: двужильный. Но у нас тут не стадион, парень. Вагон муки сам себя не разгрузит. Ящики по двадцать кило, таскать на горбу придётся на склад. Не сдрейфишь?
Я молча подошёл к открытой двери вагона. Там, в полумраке, высились штабеля каких-то мешков. Не дожидаясь команды, я подхватил один — брезентовые рукавицы крепко обхватили его. Мешок весил прилично, но для моих мышц он показался не тяжелее школьного портфеля. Я легко закинул его на плечо и повернулся к Савельеву.
— Куда нести, дядь Коль? — спросил я спокойным, ровным голосом.
Улыбки с лиц мужиков сползли. Савельев удивлённо приподнял бровь, глядя, как я держу груз, даже не пошатнувшись.
— Ишь ты… — протянул он, выбивая трубку о сапог. — Ловко. Ну, раз такой шустрый, вставай в цепочку. Склад номер четыре, вон туда. И смотри, не бегай — здесь ритм важен, а не рекорды.
Я бодро зашагал к складу, чувствуя на спине их оценивающие взгляды. Первый мешок и первая заработанная копейка начала свой путь в мой карман.
Спустя два часа непрерывной работы спина под брезентовой штормовкой взмокла. Вагон постепенно пустел — штабеля мешков с мукой перекочевали на склад. Тело работало без сбоев, но непривычный ритм давал о себе знать: в висках глухо постукивало.
— Хорош, мужики! — Савельев зычно хлопнул ладонью по железному борту вагона. — Перекур двадцать минут. Остыньте малёк.
Мы попрыгали на бетонную рампу. Мужики по привычке потянулись за кисетами, тяжело отдуваясь и утирая пот грязными ладонями. И тут из-за угла пакгауза показалась молодая симпатичная женщина в белом халате, накинутом поверх одежды, и в повязанном по-фабричному платке. В руках она несла тяжёлую плетёную корзину.
— О, кормилица наша! — оживился жилистый в тельняшке. — Вовремя ты, Валюша.
— Ешьте, работнички, — улыбнулась она, ставя корзину на ящик. — Совсем заморил вас Николаич.
Она достала огромную буханку свежего чёрного хлеба и принялась ловко кромсать его на толстые ломти. Следом из корзины пошли пузатые стеклянные бутылки с кефиром, запечатанные мягкой зелёной фольгой.
— Ой, мужики, поглядите-ка, а это кто у нас тут такой! — певуче протянула она, и в её голосе зазвучала та самая весёлая наглость, на которую способны только бывалые станционные девчата. — У Николаича в бригаде никак заграничный артист завёлся?
Мужики заржали, довольно пережёвывая хлеб.
Валя подошла ближе, бесцеремонно поправила мне воротник штормовки и заглянула прямо в глаза. От неё пахло приятными духами. Валя протянула мне бутылку и горбушку, густо посыпанную крупной солью.
— Ишь ты, какой сокол ясноглазый, — она шутливо прищурилась, нарочно похлопав меня по плечу. — Ты, парень, смотри, тут работа тяжёлая. Может, давай ко мне в каптёрку? Я тебя там чаем с вареньем напою… а то и поинтереснее чего придумаем.
— Да ладно тебе, Валька, не пугай пацана, — хохотнул жилистый в тельняшке. — Он у нас сегодня первый день.
— Первый день? — Валя картинно всплеснула руками и лукаво прикусила губу. — Ну, тогда ладно. Я через пару часов мимо склада пойду, загляну проверить, не сдулся ли наш богатырь. Она звонко рассмеялась, качнув бедрами, и направилась обратно к пакгаузу. Мужики одобрительно загудели ей вслед, а я почувствовал, как уши предательски горят — не столько от её шуточек, сколько от того, как жадно и по-женски она на меня смотрела.
Глава 8
Последний мешок муки глухо шлёпнулся в штабель на складе. Внутри вагона теперь было пусто, только белёсая пыль медленно оседала в лучах заходящего солнца, пробивавшихся сквозь открытую створку. Я вышел на рампу, стряхивая белую пудру со штормовки. Мышцы гудели приятной, честной усталостью, а на душе было непривычно легко.
Мужики уже сидели в ряд, утирая пот и перекуривая окончание смены. Из глубины пакгауза показался Савельев. Он шёл не спеша, похлопывая по ладони какой-то помятой бумажкой.
— Ну что, работнички, — прогудел он, подходя к нам. — Стахановцы, мать вашу. Вагон за четыре часа раскидать — это рекорд.
Он остановился прямо передо мной, внимательно посмотрел в глаза, будто проверяя, не задрожат ли колени у «школьника». Потом полез в глубокий карман ватника и выудил пачку денег.
— Держи, Алексей. Твоя доля, — он отсчитал несколько хрустящих купюр и протянул мне. — Двенадцать рублей. Червонец за вагон, а остальное — премия от меня лично за то, что не сдрейфил и мужиков подстегнул работать быстро.
Я взял деньги. Пальцы после брезентовых рукавиц ощутили непривычную лёгкость бумажек. Двенадцать рублей! Сумма, что я сегодня заработал за один вечер, откровенно меня радовала. В голове сразу начали представляться картинки, как я уже через