Она на мгновение смутилась — совсем не та бойкая баба со станции. Но тут же взяла себя в руки и лукаво прищурилась:
— Ишь, какой кавалер галантный попался… — рассмеялась она. — Лёш, а про должок-то не забыл? Помнишь, про что я говорила?
— Забудешь тут, — усмехнулся я.
Валентина кивнула на тёмный зев подъезда:
— Ну, заходи тогда.
Я прекрасно понимал, что варенье — лишь предлог, и от этого становилось только интереснее. Переступив порог вслед за ней, я чувствовал, как внутри меня растёт азарт. С этой женщиной всё будет иначе, по-взрослому, без всей этой подростковой сопливой ерунды. Тут не то что с малолетками по кустам тискаться, а потом слушать их детские обиды и нытьё. Валентина была взрослой женщиной, и ей ни к чему все эти клятвы под луной и тащить меня в загс после первой ночи.
Ей просто нужен был нормальный мужик рядом, а в депо все либо женаты, либо пьют по-чёрному, как мои из бригады. Вот она и приметила меня. И плевать ей на мою молодость и разницу в годах — я трепаться об этом не стану, да и ей лишние слухи ни к чему.
Едва за нами захлопнулась дверь, отрезая нас от мира, её губы прижались к моим — жадно, требовательно. Я обхватил Валентину за талию, чувствуя, как её пальцы запутались в моих волосах. Мои руки скользили по её телу, нащупывая пуговицы на кофте и юбке. Она же прижалась ко мне грудью, и я словно слышал, как быстро бьётся её сердце.
— Родненький мой… — прошептала она, на мгновение оторвавшись, чтобы тут же снова впиться в мои губы.
Её ладони скользнули под мою футболку, задевая ноготками разгорячённую кожу. Мы пятились в полумраке прихожей, пока не упёрлись в стену.
— Ванная там, — выдохнула она, кивнув на дверь.
Уже через минуту вода с шумом наполняла чугунную ванну, окутывая комнату влажным паром. Валя обернулась ко мне, и я замер, любуясь её стройным обнажённым телом в мягком свете лампочки. Никакой подростковой угловатости — зрелая, манящая.
— Раздевайся, — прошептала она, плеснув в ванну шампуня для пены.
Когда мы опустились в воду, я почувствовал, как из натруженных мышц словно уходит последняя тяжесть. Валя устроилась впереди, уютно опираясь спиной о мою грудь. В этот момент я окончательно понял: это именно та женщина, которая мне именно сейчас и нужна.
После ванной я чувствовал себя заново рождённым. Валя выскочила первой, накинув на плечи махровый халат. Пока я вытирался, слышал, как она возится в комнате, поправляя подушки.
— Лёшка иди сюда, — тихо позвала она меня.
Мягкий свет ночника создавал уютную атмосферу, отбрасывая причудливые тени на стены. Её махровый халат уже висел на спинке стула, и теперь она сидела, поджав под себя ноги, в одной длинной ночнушке, которая казалась почти прозрачной.
— Иди ко мне, — она потянула меня за руку, увлекая за собой на белоснежную простыню.
Мы легли на диван. Постепенно объятия становились крепче, поцелуи — глубже. Тела растворялись друг в друге, забыв обо всём. Каждое прикосновение было наполнено желанием быть ближе. С каждой минутой её дыхание становилось чаще, а руки крепче обвивали мою шею. В какой-то момент я ощутил, как Валя напряглась, выгибаясь мне навстречу, и ускорился. Она впилась ногтями в мою спину и с громким стоном на мгновение отключилась. Лишь её тело подрагивало, будто в конвульсиях, а дыхание на миг остановилось.
А дальше всё было неспешно. Мы словно изучали друг друга заново — каждое прикосновение, каждый вздох. Её тело было тёплым, податливым, а губы — мягкими и терпеливыми. Она не возражала, когда я менял позы, и это было главное. Сейчас я забыл про возраст, про разницу в годах, про все эти дурацкие условности. Были только мы, свет торшера и шум города за окном.
— Лёшка, — выдохнула она после очередного оргазма где-то у моего уха, — ты меня заездил?
Я поднял голову, посмотрел на неё. В её глазах не было ничего, кроме тепла и счастья. Потом мы лежали в тишине, переплетясь ногами. Она гладила меня по голове, а я ласкал губами её грудь и слушал, как Валя довольно постанывает.
Когда мы окончательно обессилели, в комнате повисла сонная тишина. Валя лежала, прижавшись щекой к моему плечу, и я чувствовал, как её дыхание постепенно выравнивается. Мне и самому хотелось провалиться в глубокий, безмятежный сон, но в голове словно щёлкнул «будильник».
— Валь… мне пора, — нехотя прошептал я, осторожно высвобождаясь из её объятий.
— Уже? — она приподнялась на локте, сонная и какая-то беззащитно-домашняя в этом полумраке. — А как же варенье? Я же обещала…
— Прости, родная, в другой раз. Времени в обрез, — я уже натягивал футболку, стараясь не морщиться от того, как ткань задевает саднившую шею. — Мне ведь всего пятнадцать, забыла? Предки и так на взводе, хоть я и предупредил, что задержусь.
Валя тихо вздохнула, накинула халат и проводила меня до двери. У самого порога она коротко, по-хозяйски поцеловала меня в щеку:
— Беги, беги. Завтра-то ждать тебя?
— Конечно, — улыбнулся я и, крепко обняв Валентину за талию, снова впился в её нежные губы.
Домой я летел, не чувствуя ног. Ровно в одиннадцать вечера ввалился в прихожую. Из кухни доносились приглушенные голоса — отец с матерью о чем-то негромко спорили под аккомпанемент радио. В комнатах было тихо: бабушка с сестрой уже видели десятый сон.
Я быстро скинул обувь, стянул пропитанную цементом штормовку и, не заходя в ванную, шагнул на кухню. Родители одновременно замолчали и обернулись ко мне. Мама уже набрала в грудь воздуха, чтобы выдать дежурную тираду о «безответственности» и «поздних гулянках», но я её опередил.
Шагнул к столу и, прежде чем посыпались упреки, выложил перед ней пять синих хрустящих бумажек — те самые двадцать пять рублей, заработанные собственным горбом.
— Это тебе, мам, — сказал я, стараясь говорить уверенно. — Купи себе что-нибудь… что давно хотела.
Гнев в её глазах мгновенно сменился какой-то растерянностью и ещё чем-то — кажется, осознанием того, что сын за один вечер стал взрослым. Отец только крякнул, внимательно посмотрев на мои натруженные руки и ссадину на шее, и в этом взгляде я впервые прочитал настоящее мужское уважение.
На кухне стало тихо. Мама посмотрела на деньги, потом на меня, и губы у неё задрожали. Она подскочила ко мне:
— Лёшка! Да ты же голодный! Иди мой руки, а я пока быстренько разогрею ужин.
Когда я вышел из ванной в свежей