Вадик бережно выудил плотный синий свёрток и встряхнул его. Ткань глухо хлопнула — тяжёлый, правильный деним.
— Вот, гляди. «Super Rifle», Италия. Не самопал какой-нибудь, а чистый хлопок. Видишь, как нитка идёт? А швы? Двойная строчка, медь.
Он бросил штаны мне на колени. Я потрогал ткань — жёсткая, почти как картон, шершавая. На заднем кармане — кожаная нашивка с названием бренда.
— Примеряй, — Вадик достал ещё один пакет. — И батник. Ворот острый, пуговицы перламутровые. В таком на танцы придёшь — все девчонки твои будут.
— Ну чего замер, пацан? — усмехнулся Вадик, прислонившись к косяку и закуривая импортную сигарету. — Одевайся. Посмотрим, как ты из обычного школьника в человека превратишься.
Я натянул джинсы. Они сели ровно, облепив ноги. Ткань была такой новой и плотной, что при каждом движении хрустела. Я глянул в мутное зеркало — сидели штаны отлично, но книзу расходились широким колоколом, закрывая почти всю ступню.
В семидесятом клёш был на пике моды. В таком щеголяли все киногерои и музыканты с пластинок. Но мне этот фасон был чужд. Эти «колокола» казались какими-то девчачьими, несерьёзными. А мне хотелось чего-то попроще и более привычного.
— Слушай, Вадик, — поморщился я, глядя на штаны. — Клёш реально не моё. Нет у тебя чего-нибудь попроще? Прямых, чтоб без этих растрёп внизу?
Вадик удивлённо поднял бровь и выпустил дым в потолок.
— Классику просишь? Ну ты, пацан, консерватор. Сейчас все за клёш кому хочешь глотку перегрызут. Ладно, погоди…
Он снова залез в свою каморку, пошуршал коробками и вытащил ещё два запечатанных пакета.
— Вот, гляди. «Wrangler». Настоящие, штатовские. Прямые, на поясе семь петель, заклёпки медные. Это тебе не мода на один день, это вещь на века. Только учти — они немного дороже, чем те.
Он бросил мне свёрток. На пакете был нарисован ковбой на лошади, а сквозь целлофан виднелась тёмная, почти чёрная ткань. Я приложил джинсы к поясу. Вот это было оно. Простые, крепкие, с тем самым знаменитым рисунком «ёлочка», который ни с чем не спутаешь.
— Беру эти, — выдохнул я, понимая, что без них из подвала уже не уйду.
Я примерил «Вранглеры», и они сели как влитые. Плотная ткань приятно стянул бёдра, а прямой крой штанин создавал то самое ощущение мужской силы, которого не давал пижонский клёш.
— Вот это дело, — выдохнул я, разглядывая в зеркале своё отражение. — Самое то. Слышь, Вадик, а кроме штанов что у тебя ещё припрятано? Гулять так гулять.
Вадик хитро прищурился, оценив мой азарт. Он понял, что я не просто «зашёл посмотреть», а реальный клиент с тугой котлетой на кармане.
— Вижу, вкус у тебя имеется, пацан, — хмыкнул он, снова ныряя в свои закрома. — Классику любишь? Тогда держи комплект.
Через минуту на диван приземлилась тяжёлая джинсовая куртка той же фирмы — легендарная «Wrangler» с косыми карманами и медными пуговицами-болтами. К ней добавились две белоснежные хлопковые футболки и коробка, от которой у меня перехватило дыхание. Внутри лежали новенькие кроссовки «Puma» — замшевые, с характерной белой волной по бокам. О таком прикиде в нашей школе ни кто не мог даже мечтать.
Я начал прикидывать в уме. Джинсы, куртка, футболки, кроссы… Стопка купюр в моих руках стремительно худела. Денег оставалось совсем немного, но уходить, не купив ничего своим женщинам, я не мог.
— Вадик, — я замялся, заглядывая в пустеющий карман. — Мне бы ещё… для матери и для девушки. Колготки есть? Ну, такие, заграничные, с лайкрой. Чтобы тянулись и не рвались от каждого чиха.
Вадик присвистнул.
— Лайкра? Ну ты даёшь, парень. Это же валюта похлеще золота. Любая баба за них душу продаст, не то что свидание назначит.
Он выудил из небольшой коробки две плоские блестящие упаковки. На обложке улыбалась длинноногая иностранка. Я коснулся пачек — внутри прощупывалось что-то невесомое, почти магическое. Это был тот самый дефицит, ради которого советские женщины готовы были стоять в очередях сутками, но так и не дождаться.
Я выложил последние рубли. В кармане осталось всего ничего — на пару пирожков да на метро. Но внутри распирало такое чувство триумфа, будто я только что взял штурмом Берлин.
Он упаковал всё моё добро в бесформенную невзрачную сумку, чтобы не привлекать внимания на улице и провожая меня до двери, внезапно придержал за плечо.
— Слушай, Лёха, — он впервые назвал меня по имени, и голос его стал заметно мягче. — Вижу, ты пацан правильный, не мутный. Будет новый товар — заходи. Своим людям я всегда рад.
Он залез в карман плаща и протянул мне плоскую ярко-зелёную пачку.
— На вот, держи бонус. Жевачка «Wrigley's Spearmint». Мятная, настоящая. Новым клиентам презентую.
Я взял её, ощущая носом непривычный запах мяты, пробивающийся даже сквозь упаковку.
— Бывай, Вадик, — кивнул я и толкнул железную дверь.
Я выходил из подвала в серый октябрьский день, но мир вокруг казался мне ярким и красочным В сумке за спиной лежали мои обновки и подарки для тех, кто мне так дорог.
Глава 12
Домой я не шел — я летел. Сумка с обновками приятно оттягивала плечо, а в кармане куртки лежала та самая мятная пачка «Ригли». Я старался дышать ровно, но сердце колотилось не унимаясь, выдавая моё возбуждение встречным прохожим.
Когда я добрался до дома, первым делом ввалился на кухню. Родители как раз садились обедать. Батя в домашней майке и трениках с оттянутыми коленками поднял глаза от газеты, а мать так и замерла с половником над кастрюлей. Они явно не ждали меня так рано — в последнее время я заявлялся домой глубоко затемно, пропахший мазутом и потом.
— Ты что-то рано, Лёшка… — начала мама, но вдруг осеклась, увидев в моих руках незнакомую сумку.
— А это что ещё такое? — поинтересовался батя, отложив газету в сторону и кивая на мою ношу.
— Сюрприз улыбнулся я и ушел в свою комнату.
Скинув на стул старую куртку, я начал распаковывать свои «сокровища». Выложил на диван «Вранглеры», следом — куртку, кроссовки «Пума» с белоснежными полосками и, наконец, две тонкие спортивные футболки. «Красота!» — подумал я, как вдруг родители распахнули дверь моей берлоги и очумело уставились на дефицит.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне кипит мамин суп. Они стояли в дверях,