— Ну наконец-то! — выдохнул он, нервно глянув на свои «Командирские». — Гаранин, ты как штык, минута в минуту.
Он окинул меня взглядом. Мой строгий вид с водолазкой и отглаженными брюками явно его успокоил — я не выглядел как стиляга, но в то же время в моём облике читалось что-то, чего не было у него самого: спокойная уверенность.
— Слушай сюда, — Игорь понизил голос, — сейчас подъедут машины. Светлана Андреевна выйдет встречать. Мы стоим во второй линии, за активом вузов. Когда она кивнёт — делаем шаг вперёд. И не вздумай чего-нибудь отчебучить! Делай всё, что тебя попросят, и улыбайся, понял?
Я лишь кивнул, не желая вступать с ним в споры. В этот момент со стороны проспекта показалась кавалькада чёрных «ГАЗ-24». Машины шли плотно, блестя лакированными боками в слабом утреннем свете. Двери райкома распахнулись, и на крыльцо вышла сама Никонова. На ней было элегантное тёмно-синее пальто и фетровая шляпка, которая делала её похожей на героиню французского кино, а не на партийного функционера.
Она обвела взглядом собравшихся и на секунду задержала свой взгляд на мне. Едва заметный наклон головы — и я понял: она меня заметила.
Машины прошуршали шинами по асфальту и остановились прямо перед нами. Из первой «Волги» вышел рослый мужчина в очках в толстой оправе — типичный немецкий профессор или крупный партиец из Берлина. Вслед за рослым немцем из задней двери появилась девушка. На вид ей было лет семнадцать — сверстница, не иначе. Она уверенно встала рядом с мужчиной, и по тому, как непринуждённо она держалась, стало ясно: это не просто случайный член группы из ГДР.
Из второй «Волги» начали выходить гости. Немцы выглядели как с картинки: добротные пальто, кожаные портфели, лица спокойные и сосредоточенные. Светлана Андреевна, сияя гостеприимной улыбкой, двинулась навстречу к мужчине с девушкой.
— Гюнтер Майер, — представился он на вполне сносном русском, хотя и с тяжёлым акцентом. — Глава немецкой делегации. А это моя дочь, Хельга. Она настояла на поездке, очень хотела увидеть Москву и познакомиться с советскими сверстниками.
Выглядела Хельга по-европейски шикарно: короткое светлое пальто, аккуратный беретик и сапожки на небольшом каблучке, каких в наших универмагах днём с огнём не сыскать. Светлые волосы, аккуратное каре и внимательный, чуть ироничный взгляд голубых глаз.
Когда Никонова обменялась рукопожатиями с немцем, она обернулась к нам и мазнула взглядом по Игорю, который так и стоял истуканом.
— А это наш школьный актив, — звучным голосом произнесла она, и её глаза на секунду встретились с моими. — Молодая смена, будущие кадры.
Это был мой выход. Пока Игорь судорожно соображал, что делать, я спокойно сделал шаг вперёд.
— Добро пожаловать, — произнёс я, не дожидаясь, пока Игорь очухается. — Мы рады приветствовать друзей из Германской Демократической Республики в нашей стране.
Я протянул руку главе делегации. Немец, чуть удивлённый такой уверенностью простого школьника, крепко пожал её. Он не спешил отпускать мою ладонь, внимательно изучая моё лицо.
— Очень приятно видеть такую энергичную молодёжь, — кивнул он.
Хельга тоже протянула мне руку. Её ладонь была тонкой и прохладной, а взгляд задержался на мне чуть дольше, чем того требовал этикет. Видимо, мой «западный» прикид и наглая уверенность выделили меня из общей массы застёгнутых на все пуговицы активистов. Она что-то тихо сказала отцу по-немецки, и тот одобрительно хмыкнул.
— Хельга у нас любопытная, — усмехнулся Гюнтер. — Всё твердила: «Хочу увидеть настоящую Москву, хочу поговорить с советскими школьниками!» Вот и взяли её с собой.
— И правильно сделали, — поспешил я поддержать разговор. — У нас тут много интересного. А вы, Хельга, уже успели что-то увидеть?
Она смущённо пожала плечами и ответила на ломаном русском:
— Пока… немного.
— О, тогда я могу показать ещё кое-что, — подмигнул я. — Если, конечно, ваш отец разрешит.
Гюнтер рассмеялся:
— Думаю, он не будет против. Главное — не потеряйтесь.
Мы все трое рассмеялись, и атмосфера сразу стала легче.
Светлана Андреевна едва заметно улыбнулась — мой маневр ей явно понравился. Она оценила, что я спас ситуацию и избавил её от необходимости краснеть за молчащего, как партизан на допросе, комсорга.
— Пройдёмте в здание, товарищи, — распорядилась она. — Программа у нас плотная.
Когда мы заходили в вестибюль райкома, Игорь наконец обрёл дар речи и зашипел мне в спину:
— Ты чего вылез⁈ Я должен был первым представляться!
Я ничего ему не ответил, поскольку в этом не было никакого смысла, да и устраивать скандал перед иностранными гостями — сомнительное удовольствие.
Зал заседаний райкома встретил нас торжественной прохладой и скрипом паркета. Гостей усадили за длинный стол президиума, покрытый неизменным зелёным сукном. Светлана Андреевна заняла место во главе, а мы с Игорем и остальными встречающими расположились в креслах напротив сцены — как представители «молодой смены».
К моему удивлению, Хельга не пошла с отцом, а ловко устроилась в свободном кресле рядом со мной. Игорь, оказавшийся по другую сторону от меня, так надулся от важности, что, казалось, сейчас лопнет.
Пока Майер-старший толкал речь о нерушимой дружбе между нашими народами и успехах социалистического строительства в ГДР, в зале повисла та самая сонная тишина, которую прерывал только монотонный голос переводчика.
Я краем глаза наблюдал за Хельгой. Она сидела очень ровно, сложив руки на коленях, но её взгляд то и дело «гулял» по залу, задерживаясь на массивных люстрах, портретах на стенах и, наконец, на мне. В какой-то момент наши глаза встретились. Она едва заметно улыбнулась уголками губ и, чуть наклонившись ко мне, прошептала на ломаном русском так тихо, что услышал только я:
— Здесь всегда так скучно?
Я не растерялся. Понимая, что сейчас — лучший момент, чтобы окончательно закрепить за собой статус «необычного советского школьника», я так же тихо ответил ей на чистом английском:
— Only during the official part. Don't worry, it will be much more interesting next. (Только во время официальной части. Не волнуйся, дальше будет намного интересней.)
Хельга удивленно приподняла брови, её глаза весело сверкнули. Она явно не ожидала услышать такой чистый английский от обычного советского школьника. Игорь, заметив наше шушуканье, заёрзал на стуле и попытался вклиниться:
— Лёха, вы чего там шепчетесь? — прошипел он, брызгая от негодования слюной. — Официальный приём же идёт!
Я проигнорировал его выпад. В этот момент Майер закончил вступительное слово, и зал