«Владислав Юрьевич… Вы… вы подлец и врун», – на видео она ткнула в экран телефона бокалом, а потом выпила едва ли не половину, прежде чем продолжить. На фоне орала музыка и Яна, которая пела мимо нот. «Урод вы, короче. Привет дракону от Яны».
– Боже, боже, боже…
Оля ходила туда-сюда по кухне, думая, как теперь быть. Извиниться? Удалить сообщение и сделать вид, что ничего не было? Глупо – он уже все видел и даже ей ответил. Причем так спокойно, будто его вообще не задели ее слова.
– Козел, – прошипела Оля, начиная злиться.
Она уличила его во лжи, а он делает вид, что все нормально. С другой стороны, она вообще повела себя как полная идиотка с этим видеосообщением. Она назвала своего руководителя, декана факультета подлецом, вруном и уродом. А если это как-то повлияет на ее работу?
Она быстро стерла сообщение у них обоих. Он ничего не докажет.
Владислав Юрьевич:
Вижу, вы проснулись, Ольга Николаевна
Владислав Юрьевич:
Не доброе, наверное, у вас утро))
Владислав Юрьевич:
Напишите адрес, я пришлю вам лекарство))
Оля во все глаза смотрела на сообщения. Лекарство? Он намекает, что она больная? Хотя она явно не в себе, раз ночью писала не бывшему, как все нормальные, а декану своего факультета!
– Ты жива? – Мирон заглянул на кухню.
Оля вздрогнула и заблокировала экран телефона. С Владиславом она разберется позже: сейчас нужно провести воспитательную беседу с племянником, который, не предупредив, притащил к ним какую-то девицу.
Вот же поганое утро.
– Полный порядок, – заявила Оля, уперев руки в бока. – Не хочешь рассказать, чьи туфли стоят у нас в прихожей?
Она была сильно ниже Мирона, но задрала подбородок вверх, чтобы напомнить, кто тут старшая, за что тут же поплатилась острой болью в затылке и поморщилась.
– Я бы рассказал тебе вчера, но ты упала вместе с вешалкой и лыка не вязала, – хохотнул Мирон. – Дать таблеточку от головной боли?
– Сама возьму, – просипела Оля, вытаскивая аптечку. – Так что за таинственная незнакомка у нас дома? Что-то серьезное или?..
– Оль, это Лена, я тебе про нее говорил.
– Вот уж не думала, что твой диван – это «выход в свет», – хихикнула Оля, припомнив их вчерашний разговор.
– Очень смешно, – закатил глаза Мирон. – Мы пошли в клуб, они с подружкой поругались, ей было негде ночевать, и я позвал ее к нам. Не мог же я ее на улице бросить?
Оля посмотрела на него с сомнением, а потом подошла, положила руку ему на плечо и заглянула в глаза. Из-за небольшой разницы в возрасте племянник с самого детства не воспринимал ее как взрослую и мог рассказать ей то, что не говорил бабушке или маме. Пока она не переехала в Москву. Но даже после этого он доверял ей все свои тайны, и она это очень ценила, хотя его детские секретики зачастую казались смешными и даже нелепыми. И все-таки она дорожила его доверием.
А еще для нее он всегда был мелким, за которым она привыкла приглядывать. Она чувствовала за него какую-то ответственность, а с тех пор, как он переехал к ней, это чувство усилилось. Она хотела знать, что он в порядке.
– Ты же знаешь, что можешь сказать мне все как есть, да? Я не расскажу Маринке, – пообещала она. – И я буду рада, если после всего ты…
– Оль, угомонись, – ласково попросил Мирон. – Мы с Леной… – Он запнулся, не зная, как обозначить их отношения. Друзьями они не были, парой им не стать, но и просто одногруппницей он назвать ее не мог. Не после вчерашнего. – Ничего такого, короче. И извини, что не предупредил, – это было не по плану. Больше не повторится.
– Как скажешь, – пожала плечами Оля. – Просто хочу, чтобы ты знал, что я всегда на твоей стороне. Но все-таки предупреждай, если вдруг решишь привести…
– Оль, завязывай. Это разовая акция.
– Завтрак для разовой акции готовить? – не удержалась Оля.
– Правду мать говорила, ты жуткая заноза в заднице, – проворчал Мирон, открывая холодильник. – Иди помирай, я сам завтрак сделаю. Вижу, ты вчера оторвалась по полной?
Оля проворчала что-то нечленораздельное и ушла, оставив его наедине с завтраком, который он собирался приготовить, и мыслями о Лене.
Мирон едва не застонал, вспомнив, как хорошо было целовать Лену. Как она вкусно пахла, как приятно ее пальцы скользили по его шее. Уложив Олю в кровать, он ушел в душ и мучительно долго смывал с себя возбуждение, которое искрами бегало под кожей. А еще надеялся, что к его возвращению Лена уснет. Так и вышло – когда он лег на диван, она спала. Или притворялась, что спит, – он не был уверен, но сдержался и не стал спрашивать. Тем более за стенкой была Оля.
И все же это не помешало ему сегодня с утра полчаса пялиться на Лену. На ее профиль и тонкую шею. На волосы, рассыпавшиеся по подушке. Он досмотрелся до того, что ему пришлось снова пойти в душ. Стоял, прижимаясь лбом к холодной плитке, и пытался избавиться от навязчивых пошлых образов, которые подсовывало ему воображение.
Как всего за один вечер Марушкина из зануды превратилась в объект вожделения?
А может, дело вовсе не в Лене? Может, с любой другой девушкой было бы так же? Последние полгода он довольствовался порнухой и правой рукой, и то только в те вечера, когда оставались силы после изматывающих пробежек. Он никогда раньше не бегал столько, сколько сейчас. Тренер бы одобрил.
Мирон бросил на сковородку нарезанный бекон, слегка обжарил и разбил несколько яиц. Включил чайник. Понял, что не знает, что пьет по утрам Лена: чай или кофе. А потом напомнил себе, что его это волновать не должно. Как не должны волновать ее ноги с красивыми острыми коленками.
И тут, словно в насмешку, в кухню вошла Лена. И он поневоле сразу же уставился на ее голые ноги, а потом заставил себя посмотреть ей в лицо и сделать вид, что буквально полчаса назад не фантазировал о том, какая у нее грудь.
– Привет, – с абсолютно каменным лицом произнес Мирон.
– Я… тебя не было, и я вышла, – тихо сказала Лена. – Это ничего? Твоя тетя…
– Умирает с похмелья. Тебе чай или кофе? – вежливо поинтересовался Мирон, игнорируя навязчивые мысли о ее коленках.
– Чай, – на