– Никитина и Савин воркуют на лавочке в курилке. Я подумал, что тебе будет спокойнее, если я буду рядом. К тому же нам все равно в одну сторону.
Лена не могла признаться, что спокойствие – это последнее, что она теперь может почувствовать рядом с ним, поэтому просто кивнула и позволила Орлову вывести себя на улицу. Она старалась думать о чем угодно, лишь бы не о его пальцах, сжимавших ее руку. Теплых и сильных. Чтобы отвлечься, она скосила глаза в сторону курилки и подумала, что слово «воркуют» совершенно не отражает то, что она увидела.
Юля сидела у Сережи на коленях, обвив его руками, и они бесстыдно целовались прямо у всех на глазах. Идеализированный образ Сережи разлетелся вдребезги, но Лена не почувствовала ничего. Потому что ей хватило одной ночи, чтобы забыть о парне, ради которого все затевалось, и запасть на того, с кем ей ничего и никогда не светило. Надо же быть такой дурой!
– Спасибо за помощь, но не стоило, – тихо сказала она, отпуская руку Мирона, когда они отошли достаточно далеко.
– Значит, битва за Сереню окончена? – уточнил Мирон, не глядя на нее.
– Благородно уступаю его Юле, – фыркнула Лена, которая отступила еще тогда, на вечеринке, и уже думать забыла о Сереже, потому что все ее мысли занимал человек, которому она ни за что об этом не скажет. – Так что тебе не надо больше притворяться моим парнем.
– А как насчет побесить Никитину?
– Она знает, что у нас все не по-настоящему, – отмахнулась Лена.
– Упс. – Мирон повернулся к ней и улыбнулся. – Кажется, я забыл тебе рассказать, что убедил ее в обратном, так что «расставаться» сейчас будет очень странно.
– Получается, продолжаем? – Лена собралась с духом и встретилась с ним взглядом.
Мирон кивнул. Он казался совершенно спокойным, в то время как у нее внутри бушевал настоящий ураган из эмоций. Она и хотела изображать его девушку, и боялась этого. Точнее, ее пугало то, что стало твориться с ней после их поцелуя, который для Мирона, судя по всему, не значил ничего особенного.
В груди противно заныло от этой мысли, но Лена не позволила эмоциям отразиться на лице. Она улыбнулась и вслед за Мироном прыгнула в автобус, проклиная тот факт, что они не только сидят рядом на парах, но еще и живут буквально в соседних дворах. И логично, что домой они теперь тоже возвращаются вместе.
Автобус был набит студентами, и Мирона с Леной сдавило толпой. Они стояли, тесно прижимаясь друг к другу. Мирон смотрел в окно поверх ее головы, а Лена на его шею. Она краснела то ли от духоты, то ли от воспоминаний о том, как целовала эту самую шею три дня назад. Ее так и тянуло провести пальцами по коже – в тот раз у Мирона от этого побежали мурашки. Интересно, как бы он отреагировал сейчас?
Лена сжала пальцы – ей все равно не хватит духу проверить.
Если бы она была в одном из своих любимых романов, то судьба бы все сделала сама. Автобус бы тряхнуло на кочке, она бы не устояла на ногах, но Мирон обхватил бы ее рукой и прижал к себе. Они бы посмотрели друг на друга, в воздухе бы метались искры, ну, и все такое, что там обычно пишут.
Но автобус, как назло, ехал очень плавно, а в воздухе витал запах пота и приторных женских духов, так что Лена испытала нереальное облегчение, когда они вышли на воздух.
– Ты чего такая загруженная? – нарушил затянувшееся молчание Мирон.
Лена сегодня была сама не своя. Напряженная и летает непонятно где. Он заметил, что на парах она особо не слушала, не тянула руку на каждый вопрос Лидии Викторовны и даже новую тему записала абы как.
– Из-за мамы, – соврала она. – Мы поругались.
Это было не совсем вранье, но и правды в этом почти не было. Мамино молчание удручало, но оно было далеко на заднем плане, особенно сейчас, когда Мирон был рядом.
– Ясно, – кивнул Мирон, втайне радуясь, что дело не в Савине. – Мамы – народ такой, всегда знают, как для нас лучше, и изо всех сил причиняют добро. Не переживай, помиритесь.
Лена кивнула, оценив пассаж про «причинить добро». Все-таки, как бы ее иногда ни подбешивали шуточки Мирона, она не могла не признать, что ей нравится его чувство юмора. Да и улыбка его ей тоже нравилась.
А самым ужасным было то, что он, кажется, и сам начинал ей нравиться.
Осознание настигло ее ровно в тот момент, когда им нужно было расходиться и Лена скрылась в подъезде, махнув Мирону на прощание. Она была в ужасе от мысли о том, что ей мог понравиться Орлов, который мало того, что бесил ее с самой первой встречи, так еще и изображал ее парня. Все их общение – фарс! А еще она явно ему не нравилась, ведь, если бы у него в груди что-то екало рядом с ней, как у нее самой, смог бы он оставаться таким спокойным?
И все-таки он ее поцеловал. Первый раз «для дела», но второй… а что, если Мирон просто хотел воспользоваться ситуацией?
Лена тихо открыла дверь в квартиру, надеясь прошмыгнуть к себе, избежав встречи с мамой, которая по понедельникам работала из дома.
– Нет, мы не поговорили. И да, мои отношения с дочерью – не твое дело.
Лена замерла посреди коридора. Это явно был не рабочий созвон, а личный разговор. И с кем это мама могла ее обсуждать, если она не общалась ни с кем из их малочисленных родственников?
– Ты прав, но все равно это тебя не касается, извини. – Голос мамы звучал очень мягко, как будто она не хотела задеть собеседника. Вообще на нее не похоже. – Я пока не знаю насчет выходных… Да, я все еще не рассказала ей о нас. Понимаешь, мы…
Лена тихо ушла к себе в комнату, понимая, что разговор становится слишком личным, а подслушивание она считала низким занятием. И все-таки было очень интересно, о каких таких «нас» ей должна была рассказать мама.
Глава 14. Опустим условности?
Оля в десятый раз посмотрелась в зеркало женской уборной университета, проклиная и Владислава Юрьевича, и его ужин, и свой психоз, и паршивых первокурсников, из-за которых задержалась на работе до позднего вечера. К Владиславу ей придется