Поэтому сегодня я рано встал ради этой лекции и добирался на поезде от Токио примерно три часа. Если бы я знал, что лекцию отменили, мог бы позавтракать с сёстрами и прочитать им книжку с картинками.
Я не собирался сдаваться и, продолжив свой путь по аллее, подошёл к доске объявлений, где меня ждало разочарование: «Занятие отменено».
– Ох, и что мне делать до работы?
Я не входил в университетские кружки и всегда старался занимать незаметное место – в аудитории или на семинаре – и не выделяться. Так что, хотя у меня и были знакомые из университета, но никого, с кем я близко общался и мог назвать другом. И если появлялось свободное время, то мне приходилось бороться со скукой.
Зевнув, я обернулся и увидел на здании коворкинга вывеску: «В продаже свежая выпечка». Я остановился и вспомнил, что хотел сделать с момента переезда в Камадо.
Я посмотрел на деревья вдоль аллеи, которые быстро позеленели, проверил время на телефоне, кивнул и направился к коворкингу. Купив три свежеиспечённые булочки и кофе с молоком, я пошёл на центральную площадь.
Всегда хотел устроить что-то вроде пикника на территории кампуса.
Токийский кампус, где я учился на первом и втором курсах, представлял собой группу многоэтажек, похожих на каменные джунгли, но в кампусе в Камадо, куда я переехал на третьем курсе, было тихо и свежо благодаря горам и раскинувшимся неподалёку полям. Обширная территория, заполненная деревьями и цветами, больше напоминала парк, чем университет. А сейчас, когда особенно свежо, неплохо было устроить пикник. Я присмотрел хорошее место для любования зеленью. Но кое-что важное ускользнуло от меня.
Я не представлял, что тут окажется так много парочек.
В центре площади стоял фонтан, искрясь на солнце. И семь из восьми лавочек вокруг него занимали парочки. Пустовала только одна.
«А можно ли сесть там? Просто сесть и поесть свежей выпечки? Смогу ли я искренне насладиться пикником, а не притвориться, что наслаждаюсь?» Задав себе эти вопросы, я пришёл к выводу, что это невозможно.
Я собирался развернуться, когда мимо прошла женщина и направилась прямо к пустой скамье. Не очень высокие каблуки издавали приятный стук. Она шла так уверенно, что я не мог не смотреть на неё.
Женщина подошла к скамейке, на которой вполне могло бы поместиться трое человек, и села посередине.
Я ахнул, искренне завидуя её непринуждённости. А ещё потому, что узнал её.
Сначала она будто не обратила на меня внимания, но, когда заметила моё удивлённое выражение, её брови тут же взметнулись вверх. И она, похоже, вспомнила и нахмурилась. Всё-таки с того дня не прошло и недели.
– Ты у нас учишься?
– Вы у нас работаете?
Сказали мы одновременно. Затем она – Инохара – перевела взгляд на пакет с выпечкой, который я держал в руке, и спросила:
– Ты тоже хотел сесть сюда?
– Да не то… – начал я и посмотрел на Инохару и парочки на других скамейках. Я больше боялся, что меня посчитают странным или нарушителем спокойствия, чем одиночкой. Я уже чувствовал, что на меня смотрят как на отщепенца, поэтому быстро сказал:
– Да. Прошу прощения, – и сел слева от Инохары.
Она пожала плечами, чуть приподнялась и отодвинулась.
Стоял яркий солнечный день, но зелёные листья дзельквы создавали тень. Вдалеке виднелись горы. Цветы и деревья кампуса были великолепны. Как я и ожидал, идеальное место для пикника.
Конечно, если ты один или с кем-то, кто на одной с тобой волне.
Между мной и Инохарой воцарилось молчание. Тяжёлое и гнетущее, как скала. Из-за этого ветерок, продувающий мой кардиган, казался особенно холодным. Я сказал себе не переживать и достал булочку-якисоба [14], но не почувствовал вкуса, когда откусил немного. Тогда я достал книгу в обложке от «Тикайсёбо», но, когда стал читать, не понял ничего из написанного. Даже зелень стала казаться увядшей, поэтому через три минуты я поднял белый флаг.
– Послушайте, за недавнее мне искренне…
Я попытался еще раз извиниться, но Инохара не обратила на мою попытку никакого внимания, читая книгу. Я заметил знакомые закладки, так что, похоже, она читала «Долгое прощание» из «Кинъёдо».
– Извините… – снова начал я, придвинувшись, и Инохара резко подняла глаза от книги и посмотрела на меня.
– Что?
Она взглянула на меня так, будто я собирался на неё напасть. Держа булочку-якисоба перед собой, я быстро замахал рукой со словами:
– Нет, вы не так поняли. – Ситуация: ложное обвинение. – Просто я… По поводу недавнего… Ну… Это…
Чем сильнее я волновался, тем больше оправданий выдумывал. Инохара всё ещё сидела с раскрытой книгой – это и правда было «Долгое прощание» – держа её у груди, словно щит, а потом отвернулась, указав на левое ухо.
– Ты, наверное, сюда говоришь?
– Что? А, да…
– Со мной когда-то произошёл несчастный случай, и с тех пор я не слышу левым ухом. Поэтому… – сказала она, поворачиваясь другой стороной и убирая за правое ухо тёмные волосы. – Лучше говорить сюда. Прости.
– Ой, прошу прощения.
– Не нужно извиняться. Я же не извиняюсь за то, что не слышу тебя.
Глядя на её чёткий профиль, я вспомнил, что она не посмотрела на меня, когда я окликнул её в «Кинъёдо». Она тогда не проигнорировала, а просто не услышала меня.
– Простите ещё раз, – повторил я, на что Инохара недовольно поморщилась и захлопнула книгу.
– Ты всё ещё там подрабатываешь?
– Да.
– Хммм. Та управляющая очень терпелива.
Эта фраза стала своего рода пощёчиной. Я отложил булочку-якисоба в сторону и угрюмо повесил голову.
– Простите.
Я снова попросил прощения. И когда спешно закрыл рот руками, Инохара фыркнула:
– Такие, как ты, всегда просят прощения.
Я взглянул на неё. Слова, которые она произнесла, словно цитируя какое-то произведение, показались мне знакомыми. Я точно читал их утром в поезде перед тем, как приехать в Камадо. Я продолжил:
– Но слишком поздно извиняться.
Инохара молча достала бутылку с зелёным чаем из сумки и выпила залпом. Словно пират, осушающий после тоста бокал вина. Я взял свою книгу в обложке «Тикайсёбо», снял её и показал Инохаре.
– Я