– Вовсе нет…
– Не нужно утешать меня. Сказав всё это, я не считаю, что они не любят меня. Они всеми силами стараются воспитать меня так, как умеют. Я понимаю. Они долго думали, что может быть выгодно для обеих сторон. И придумали идею практики. Они искали такое занятие, благодаря которому я мог бы их не отвлекать, а за мной приглядывали бы другие взрослые.
– Поэтому они сделали из тебя актёра?
– Да. С самого начала, как я начал брать уроки и получил первую работу, менеджер Юми стала для меня опекуном.
Я взглянул на книгу «Момо», которую Нагиса держал в руках. Наверняка дети в этой книге чувствовали себя брошенными. Но что насчёт Нагисы, который всё осознаёт? Неужели он действительно смирился, как и говорит?
– Серый господин считает Момо потрясающей. И на самом деле он хочет жить так же, как она. Но, как бы он за ней ни гонялся, ему никогда её не догнать, – вздохнул Нагиса и, избегая моего взгляда, отвёл глаза в сторону.
Он был милым ребёнком, но его кожа казалась слишком бледной, в ней не чувствовалось тепла.
– Что-то я… устал от инвентаризации, – произнёс Нагиса с кривой улыбкой.
Стыдно признаться, но я никогда не раздумывал о своём месте в мире, как это делал Нагиса, хотя я и старше его на десять лет. Поэтому я не знал, что следует сказать. Его история и правда задевала за сердце.
– Ужин готов, – раздался позади нас голос.
Мы с Нагисой одновременно обернулись и увидели Макино, которая держала в руках большой фонарь.
– Давно вы здесь? – неловко спросил Нагиса, на что она расплывчато ответила:
– Да недавно.
Макино, конечно, заметила, что мы затянули с работой, но ничего не сказала. Вместо этого она с сияющим, словно увидела первую загоревшуюся в небе звезду, лицом указала на лестницу.
– Пойдёмте наверх. Нас ждёт суп из спаржи.
Освещая путь фонарём, Макино быстро побежала по лестнице. Мы с Нагисой отсканировали книги, которые держали в руках, и поспешили следом.
* * *
Ужин, который приготовил Сугава, состоял из множества продуктов, которыми его снабдили местные жители. Спаржа с картофелем, капустой, луком и беконом превратились в потрясающий наваристый суп, хотя до зимы было ещё далеко. От нашей усталости не осталось и следа, стоило нам приняться за еду.
– Налетай! – сказала Макино и показала на плетёную корзину, в которой лежал багет из «Тоффл» с грецкими орехами и копчёным сыром, ржаной хлеб с инжиром и даже багет в форме черепахи.
– Булка-черепаха…
– Сходил купить в «Тоффл» перед закрытием. Меня заставили! – Ваку недовольно фыркнул, а Сугава, прищурившись, посмотрел на Нагису.
В свете флуоресцентной лампы его глаза приобрели таинственный оттенок синего, интенсивность которого постоянно менялась.
– Это как бы Кассиопея? – робко спросил Нагиса.
Так звали черепаху из «Момо», которая видела далёкое будущее и жила вне времени.
Глаза Сугавы сузились ещё сильнее, и на его лице появилась лёгкая улыбка. Похоже, специально всё приготовил. Догадавшись об этом, Нагиса радостно потянулся за французским хлебом в форме черепахи.
– Приятного аппетита!
Мы последовали примеру Нагисы и разделили хлеб.
Когда от черепахи не осталось и следа, а котелок, полный наваристого супа, начал пустеть, Макино встала с табурета и сказала:
– Я помою посуду. Сугава, садись на моё место. – С этими словами она вытолкнула Сугаву из-за стойки.
Даже когда он ел с нами, то переносил табурет за барную стойку. Похоже, это место было для него чем-то вроде крепости, где ему комфортнее всего. Сугаву, казалось, немного озадачило, что его заставили оставить крепость, но он ничего не сказал и сел на табурет, где только что сидела Макино.
Она резко включила кран и заговорила:
– Сугава, помнишь первую книгу, которую ты представил в Пятничном книжном клубе?
– Это была «Момо», – без промедления ответил он.
– Разве не «Опа!» Кайко Такэси?
– Первой была «Момо», – повторил Сугава, отрицательно покачав головой на вопрос Ваку.
Его голубые глаза сияли, когда он смотрел то на Макино, то на Нагису. Удивительно, но он как будто волновался.
Не глядя на Сугаву, Макино вспенила губку для мытья посуды.
– Пожалуйста, расскажи Нагисе историю о «Момо», которую ты тогда поведал нам.
– Но…
– Давай же.
Макино перестала мыть посуду. Она окинула взглядом тарелки, словно удостоверяясь в чём-то, а потом, улыбнувшись, кивнула:
– Можешь рассказать, я не против.
Всё ещё не скрывая растерянности, Сугава взглянул на Ваку. Тот пожал плечами с озадаченным выражением лица и кивнул:
– Расскажи, Сугава.
Сугава наконец посмотрел на нас. Затем, глядя в глаза Нагисе, он заговорил приятным, ласковым голосом:
– В начальной школе у меня не было друзей.
– Что? – воскликнули мы с Нагисой одновременно.
Мы переглянулись.
Сугава не обратил на это особого внимания и продолжил:
– Я был молчуном. И раньше совсем ни с кем не общался.
– Уметь жить без общения – это сильно, – вставил своё слово Ваку, на что Макино укоризненно закашляла. Да, Ваку относился к тем людям, которые не способны промолчать.
– К тому же у меня совсем не было свободного времени из-за подготовки к экзаменам в среднюю школу. Я хотел поступить в ту, которая связана с государственным университетом, и считалось, что туда сложно попасть. А теперь я даже не знаю: я ли этого хотел или мои родители.
Сугава рассказывал словно не о себе.
– Может быть, я был глупым или неспособным, а может, и то и другое, но мои оценки стали ухудшаться по мере моего взросления, и я пытался что-то с этим сделать, учась усерднее, но в какой-то момент начал странно себя вести.
– Странно?
Сугава кивнул в ответ на взволнованный вопрос Нагисы.
– Внезапно моя память стала ухудшаться, я постоянно потел и плакал, в груди давило, тело не слушалось. Волны радости, гнева, грусти и счастья постепенно слились в одну. Было очень страшно.
– И вы не могли оставить учёбу?
Лицо Нагисы страдальчески исказилось, но Сугава оставался спокойным.
– Оставить учёбу? Мне даже в голову такое не приходило. Потому что я был уверен: это всё, что у меня есть. Мне казалось, что если я не сдам экзамены и не поступлю в ту школу, то просто сразу исчезну.
Говоря «сразу», Сугава сжал ладонь в кулак. Охнув, я схватился за оправу очков, а Нагиса удивлённо приоткрыл рот. Его глаза широко раскрылись. Я понимал его чувства. Он осознал, что Момо перед ним – всего лишь