Дева-Обида и Гамаюн
В одном из самых значительных древнерусских литературных памятников – «Слове о полку Игореве» – есть упоминание еще об одной птице-деве, что имела лебединые крылья. Ими обладала Дева-Обида:
Уже бо, братие, невеселая година въстала,
уже пустыни силу прикрыла.
Въстала обида въ силахъ Даждьбожа внука,
вступила девою на землю Трояню,
въсплескала лебедиными крылы
на синемъ море у Дону,
плещучи, упуди жирня времена.
Усобица князем на поганые погыбе,
Рекоста бо брат брату:
«Се мое – а то мое тоже» [34].
Здесь Дева-Обида – предвестница беды. В отличие от Сирин, что тоже не сулила хорошего, она не поет сладких песен. Образ Обиды скорее сближается со скандинавскими валькириями – воинственными девами, которые в буре битвы сражались вместе с людьми и забирали в Валгаллу доблестных воинов, павших в бою.
Этой версии придерживался и собиратель сказок Афанасьев:
«Воинственным характером своим валькирии сходятся с сербскими вилами; они приносят с собой войну и все ее ужасы, что напоминает нам чудесную деву „Слова о полку Игореве“, которая плескалась на синем море лебедиными крыльями и названа Обидою… Название Обида согласуется с теми собственными именами, какие приданы небесным воинственным девам в преданиях греков и германцев – например, Распря, Победа и пр. … Между собственными именами валькирий известны еще Hildr и Gunr, что указывает на олицетворение понятий битвы, войны…» [35]
Добавим, что провидческими способностями Дева-Обида напоминает еще одну знаменитую птицу русской культуры – Гамаюн.
Вопреки устоявшемуся мнению, в самых древних сказаниях о птице Гамаюн вы ничего не найдете. Первые упоминания о ней встречаются лишь в XV веке, в русском переводе знаменитого трактата «Христианская топография» Козьмы Индикоплова, византийского купца. И связана она была с фениксом и харадром – с птицей вечной жизни и с вестником смерти.
По основной версии, имя Гамаюн иранского происхождения. В персидском языке существовало слово «хумаюн», «хума» – птица счастья, даровавшая удачу, если, пролетая, задевала человека ветром от своих крыльев. В русских памятниках с XVII века она стала именоваться райской птицей удачи. Первоначально считалось, что Гамаюн вообще не имеет ни крыльев, ни ног, никогда не садится на землю, а вечно парит, используя для этого хвост. Позже ее образ изменился, и теперь мы знаем Гамаюна как птицу с крыльями, ногами и женским лицом.
Жар-птица
Невозможно представить славянскую мифологию без еще одной птицы, встречающейся в наших сказках, хоть она и не является девой. Это Жар-птица.
Это удивительное создание золотого цвета не творит чудес, не помогает героям. Напротив, она зачастую становится воровкой: крадет молодильные яблоки или прилетает на поля, оставляя за собой полегшую пшеницу. Также она является целью, за которой отправляют героя. Он идет в долгий путь, преодолевает тяжелые испытания, вынужден хитрить, чтобы добыть ее.
Перо Жар-птицы сияет столь ярко, что одно способно осветить комнату, как сотня свечей. Золотой, с огненным отливом окрас – символ достатка и роскоши. Добытое героем перо этой волшебной птицы не только горит огнем, но и приносит удачу и богатство, а когда сияние тускнеет, становится настоящим драгоценным металлом. Вероятно, этот цвет связан с тем, что Жар-птица родом из тридесятого царства, где все золотого цвета.
Нет сомнений, что этот образ связан с очень популярным как в западной, так и в русской литературе фениксом – бессмертным существом, которое сгорает, а потом возрождается из пепла. Описание этой птицы берет начало из «Физиолога» – сборника II или III века, описывавшего животных и камни и написанного, скорее всего, в Александрии.
Есть версия, приписывающая Жар-птицу к роду павлинов – ярких и сказочных на вид, известных на Руси после путешествий на Восток. Другая предполагает, что образ Жар-птицы был рожден от шаровых молний. Эти сгустки плазмы действительно сияют во тьме, не давая тепла, но обладают большой разрушительной силой.
Так это или иначе, но сказочная Жар-птица, сияющая огнем, была и остается прекрасным фольклорным образом.
Самый известный вариант сказки, в которой она встречается, это, конечно, «Сказка об Иван-царевиче, Жар-птице и Сером волке». Но в разных регионах России существовало бесчисленное множество ее вариаций. Одна из них, например, была представлена в сборнике «Севернорусские сказки в записях А. И. Никифорова» [36]. Согласно сюжету, «в некотором царстве, в некотором государстве» жил царь с тремя своими сыновьями. Однажды они стали замечать, что в саду кто-то поедает фрукты и ягоды. Сыновья решили по очереди дежурить по ночам, и, как водится, удача улыбнулась именно младшему, Ивану. Он увидел, что в сад по ночам прилетает Жар-птица и крадет плоды. Поймать ее Иван не смог, подобрал только одно перышко; полюбовавшись им, отец повелел сыновьям отправляться в дорогу и изловить Жар-птицу.
Поехали братья по разным дорогам, и вскоре Иван лишился коня: его съел внезапно напавший волк. Именно волк стал главным помощником молодого царевича в поисках, чтобы искупить свою вину: ведь он лишил его «транспортного средства». При помощи волка Иван выполняет задания правителя, владевшего Жар-птицей; во многом благодаря ему обретает любовь царевны Елены Прекрасной, и, наконец, волк спасает его, когда злые и жадные братья убивают младшего царевича, чтобы отобрать у него чудесное пернатое. В этой сказке, как и во многих подобных ей, Жар-птица, не входя в число основных персонажей, тем не менее является одним из двигателей сюжета, воплощением сокровища, которое трудно обрести, и удается это только доброму и не жадному человеку.
Образ Жар-птицы можно обнаружить и в авторских сказках, например, у Ершова в «Коньке-Горбунке». Там ее «функционал» практически не отличается от классического в народных сказках: птица является олицетворением огня и света, что очень сложно добыть. Обладание Жар-птицей или даже ее перышком дает владельцу различные преимущества; в определенном смысле родственником Жар-птицы можно назвать еще одного персонажа авторской сказки – пушкинского Золотого петушка.
Глава 5. Богиня
Самые древние, самые важные – любая мифология начинается с богинь, и о них необходимо поговорить отдельно. Все архетипы, упомянутые в этой книге, так или иначе восходят к образу