Я забыл упомянуть еще об одном качестве Ахры, он неповторимый романтик и авантюрист, причем его авантюры не касаются финансов и вообще криминала, бизнеса или политики (я не ставлю это все в один ряд, но понимаю, что это сферы весьма и весьма специфические). Допустим, как-то летом году в 2016 он сел на глиссер и, стартанув с побережья ДНР, переплыл на пляж Мариуполя, который контролировался ВСУ, набрал пляжного песка, который преподнес в подарок на день рождения главе республики Александру Захарченко. А в 2022 году с началом СВО, не получив для «Пятнашки» бронетехники, которую ему не дали, он сел на свой бронированный 200-й «крузак» (Toyota Lend Cruiser 200) и отправился штурмовать украинский опорный пункт на Авдеевской промке. Это была еще та картина из крутого боевика. И я видел записи исследования Ахрой и Анатолием Бибиловым (замкомандира российского Добровольческого корпуса МО РФ, экс-президент Южной Осетии) подземных коммуникаций, проходивших к Авдеевке, проще говоря, они ползли по трубе с кислородными баллонами в Авдеевку, и происходило это раньше известного и без миллиметра сомнения героического штурма, выполненного бригадой «Ветераны» в 2024 году.
Когда все ополчение начали преобразовывать в 1-й армейский корпус ДНР, молодые и старые ополчуги прощались с добровольческой вольницей и вставали в воинский строй, чтоб с песней, маршируя в ногу, двинуться в будущее республики, «Пятнашка» Ахры еще оставалась свободолюбивым боевым отрядом Донецка. Мы встретились с Абхазом у фонтана на площади Ленина, и я попросил прояснить его личную точку зрения на происходящее.
– Так ты что, получается, «Последний из могикан» (есть такой роман Фенимора Купера о вымирающем индейском племени в старой Америке)?
Ахра, как всегда, был абсолютно спокоен, по его выражению лица нельзя было понять, радуется ли он или страдает.
– Ну, я, как говорится, не последний ополченец, просто ополчение чуть-чуть переформировалось, стало армией. Мы хотя и входим в часть Министерства обороны, но мы остаемся ополчением, потому что пока нет законов об армии ДНР. Я так понимаю, наше Минобороны перегружено задачами и наши депутаты не успевают все узаконить и воплотить в жизнь. Они за основу берут классическую ситуацию, свойственную для мирного времени, то есть служить предлагают тем, кому до 45, остальных отправляют в запас. Но у меня есть ребята, кому и за 50, и за 60 лет. Да, может, они в атаку не так резво бегают, как двадцатилетние, но они стреляют из гранатометов, они добрым словом на позициях поддерживают молодежь, помогают ей не впадать в панику в сложных боевых ситуациях. Я пытаюсь эти нюансы довести до депутатов Народного собрания ДНР. Глава государства, Александр Захарченко, понимает эту ситуацию и всячески меня поддерживает, пытается найти золотую середину для того, чтобы мы ополчением оставались. Пока враг занимается боевой подготовкой, мы будем заниматься строевой подготовкой, нет, так не пойдет дело. И мы будем заниматься боевой подготовкой. А потом уже ребятам объясним, у кого какое звание, где погоны, как их пришивать. Это потом, когда после нас придет молодежь. А сегодня идет война, и с этими армейскими принципами мы боремся.
– А нет такого ощущения, что просто раздавят, придет момент, когда надо будет либо расформироваться, либо уходить.
– Мы к любому варианту готовы. Мы сказали: когда мы перестанем быть нужными, мы сложим оружие и уйдем. Мы не боремся с этим. Просто у нас восемьдесят процентов в составе «Пятнашки» местные ребята, им придется искать себе места, скорее всего, не в армии. Они все гражданские, и они ждут мирного времени. Пока идет война, мы являемся ополчением Донбасса. Когда прекратится война, мы просто свое подразделение приведем в определенные ведомства внутренних дел или еще что-то. Имя есть, молодежь к этому имени стремится, и чтобы они просто приходили, готовились. А такие, как я, и остальные, мы просто скажем спасибо своим однополчанам, спасибо тем ребятам, с кем воевали. Каждый пойдет заниматься своим делом, пойдет домой.
– А вот такой вариант, закон о резервистах. То есть те люди, которые не хотят заниматься строевой, живут дома, занимаются мирным и созидательным трудом, но, как только на фронте обострение, они берут в руки оружие и идут воевать. Вот под этот закон бригада может попасть?
– У меня не сидят ребята дома. Если даже кто-то живет дома по ранению, мы заставляем его в конце дня прийти на общестроевой смотр. Мы готовы к тому, что гопнуло, мы прибежали. Мы всегда так и делали. И поэтому нам не надо было приказывать, чтобы мы куда-то пошли. Мы везде присутствовали, там, где было тяжело, и присутствовали по своему желанию и по ситуации, что видели. А если где-то планировалась какая-то операция, то глава государства через своих ребят или сам уже нас вел туда, и мы следовали, потому что мы верим этому человеку. И человек, который спасал, выручал и поддерживал нас неоднократно, он не может нам глупого приказа дать. Как только мы получали команду, мы сразу срывались и уходили. Уходили мы так, как будто мы уходим на минуту, но уходили на месяц. И никто ничего не жалел, никто ни о чем не спрашивал.
– Вот смотри, называют два отрицательных момента. Первый – боеприпасов тебе не дают, тебе никто не помогает, ты на снабжении нигде не стоишь, второе – государство тебе зарплату не платит, у тебя добровольцы. Если перейдешь в армию, то там будут платить, будут снабжать.
– Знаете, нас глава государства поддерживает, и он находит для нас продукты, у меня ребята не голодают. Нас поддерживают наши товарищи, нам приходит гуманитарка. У меня ребята снабжаются, может, даже где-то лучше, чем в некоторых штатных частях. И ребята приходят со словами: «Мы не за зарплату». Да, на сигареты, на поддержку, государство деньги находит, финансирует. Республика имеет свой бюджет, республика имеет возможность содержать не миллионную армию, но такую маленькую армию, как мы, они могут содержать. Мы не стремимся к каким-то армейским зарплатам, минимум мои бойцы имеют,